Читать книгу - "Голоса прошлого - Ната Чернышева"

Волна обрушилась на пляж с яростным грохотом. Пенные брызги обожгли словно кислотой. В коленку впилось острым углом что– то твёрдое. Я поднесла ладони к лицу: пальцы дрожали. Ледяной ветер рвал волосы, сбивал дыхание, рождал перед глазами хоровод чёрных и красных точек. Язык не смог выговорить ругательство, оно застряло в глотке.

    Мальчик очнулся, приподнялся на локтях, и смотрел на меня отчаянно синими глазами. Лицо интересное, с очень живой мимикой. Волосы чёрные, с отливом в радужную синеву. Такая специфичная радуга, исключительно синих тонов, от индиго до густого фиолета. Сюда же плюсуем 'чёрное безмолвие', то есть, полное отсутствие голосовых связок. Лишняя хромосома в кариотипе, без всяких сомнений. Если мне не изменяет память, оллирейнская Служба Генетического Контроля смотрит на рождение подобных детей крайне косо. Вплоть до евгенических мер. Впрочем, трисомия мозаичная, тут в принципе ещё могли проявить снисхождение.

    – Вызови федеральный госпиталь, – сказала я, язык едва слушался. – Нет, с твоей подружкой всё в порядке. Пока в порядке. Иди в дом, вызывай неотложную.

    Он посмотрел на свою ногу, потом на меня.

    – Везунчик ты, – сообщила я, обхватывая колени руками. – Иди...

    Как холодно! До боли. Расплата за исцеление сразу двоих глупышей, решивших поиграть с бурей и с ней не совладавших. Это пройдёт, силы восстановятся, но каждый раз кажется, будто тепло исчезло навсегда, и больше не вернётся.

    Мареса– палькифаль, это надо же было такого встретить. Палькифийских кланов очень мало, всего одиннадцать, включая Коннор– Тойвальшенов со Старой Терры, давным– давно отмежевавшихся от материнской цивилизации. Четыре клана из этих одиннадцати – кламьфи, пять – шафьема, Тойвальшены, кстати, это шафьема... так что остаётся всего два клановых имени. А если хорошенько припомнить физиономию мальчишки, то и вовсе одно.

    То– то диагностика определила его как ребёнка. Палькифийские дети взрослеют поздно...

    С неба начала сыпаться мелкая дождливая муть. Холод уже не пробирал, он пеленал тугими бинтами смертельного отупения.

***

В любом лечебном учреждении, каким бы замечательным оно ни было, всегда висит специфичный, присущий только больницам, дух. Сложная смесь лекарственных запахов, работающего медицинского оборудования и ментального фона. Раньше я его не замечала, в последнее же время мой организм выдавал на него стойкую аллергию и острое желание убраться как можно дальше немедленно.

    Доктор, пожилой целитель с третьим телепатическим рангом, сдержанно поинтересовался, есть ли у меня лицензия на паранормальную деятельность.

    – Есть, – ответила я. – По третьей категории.

    Он говорил со мной на ментасикхре. Он знал этот язык намного лучше столичного мальчика– официанта. Уверена, легко перешёл бы на эсперанто, если бы я попросила. Но я просить не стала. Почувствовала, что не надо просить. По факту ведь он прав: у меня та– горм другого государства...

    – Третья, – задумчиво повторил доктор. – Вы не думали вернуться в профессию, госпожа Ламберт?

    – Я? После такого длительного перерыва?

    Он сдержанно улыбнулся, болезненно напомнив своей улыбкой моего научного руководителя...

    – Перерыв не помешал вам в полевых условиях спасти жизнь. Вы провели вмешательство идеально. Парня, думаю, мы отпустим уже сегодня. А девочке придётся подождать до утра...

    Идеально, как же. Пока спасала одну жизнь, едва не убила другую. Подарила мальчишке клиническую смерть с такой лёгкостью, что у самой до сих пор от ужаса волосы шевелятся. Какой из меня врач? После Альфа– Геспина, после Планеты Забвения?..

    Я так и сказала.

    – Честно и откровенно, – оценил старый доктор. – Но вы всё же подумайте. У вас может неплохо получиться...

    – Я могу идти? – спросила я.

    – Вы уверены, что вам не нужна помощь? – спросил врач.

    Он уже спрашивал, перед тем, как осмотреть девочку. Я тогда отказалась. Отказалась и сейчас. Наотрез.