Читать книгу - "Командировочные расходы - Николай Бенгин"

Каюту ощутимо качнуло, будто лайнер налетел на небольшое препятствие. Большой кусок изморози, скользнув с края пробоины, звучно шмякнулся на пол. Потом качнуло еще раз, сильнее. Биллинг и Штимер, имевшие некоторый опыт полетов на боевом корабле, хмуро переглянулись – так качало спасший их линкор, когда со всем уцелевшим Генштабом на борту он прорывался сквозь строй вражеских крейсеров.

– А вот и мои друзья, – буднично сообщил Философ, – значит, скоро объявят посадку.

– Похоже, твои друзья лупят по лайнеру, – Штимер задрал голову к потолку, словно хотел разглядеть сквозь него космическую схватку, – они что, на абордаж идут?

– Нет, конечно. Они лупят, как ты изволил выразиться, не по лайнеру, а пока лишь по защитному полю. Вот когда оно истощится, тогда и одного снаряда хватит. И никакого абордажа. Они просто намекают непонятливым лунитам, что шутки кончились, и приказы надо выполнять.

– Да-а, – протянул Штимер, – ты что-то говорил про пересадку на ходу. Значит, пора прощаться? А я, признаться, так и не понял, откуда у нашего Гро камушки оказались.

– И я, признаюсь, есаул, этих подробностей не знаю. Да и не хочу, потому что значения не имеет.

– Добыв креофиты, Просветленный с именем Гро должен был поместить их в шкатулку, находившуюся, как ему было указано, в примыкавшей к холлу комнате, – джан вещал как всегда громко и ни к кому конкретно не обращаясь, – после незапланированного выстрела все внутренние помещения оказались отрезаны от холла, и Просветленный не смог совершить…

– Заткнись, – буркнул Философ. Склонив голову, он уставился на собственные руки, потом сжал левую в кулак, так что побелели костяшки пальцев. Стиснутые в кулак пальцы продолжали понемногу шевелиться и явно не по воле Философа.

– А тот красивый шар, где он? – небрежно поинтересовался Штимер.

– Забавно, – Философ разжал кулак и опустил руки на стол.

– Помнишь, ты мимо меня по коридору шмыгнул? Ты его двумя руками нес. Шар такой радужный и, похоже, увесистый. Я тут подумал – наверно, ценная вещь. Не стал бы ты надрываться по пустякам. Это ведь и есть та штука из Старого Города?

– Забавно, – все так же без выражения повторил Философ.

– Шар-то здоровый, – настойчиво продолжал Штимер, – в карман не спрячешь. Куда ж он делся-то?

– Штим? – Биллинг в замешательстве оглянулся на есаула. Упорство, с которым тот талдычил о каком-то радужном шаре, казалось инспектору совершенно ненужным и раздражающим.

– Ты понимаешь, Бил, у нашего Философа есть такой специальный шар, – Штимер показал руками, – размером примерно как шлем нехилого пехотинца, а цветом…

– Хватит, Штим! – Биллинг не мог понять, почему, но слова Штимера доставляли ему почти физическую боль.

– Ну, ты слушай. Это не просто надувной радужный шар…

Биллинг почувствовал, как где-то под горлом напряглась растянутая до отказа жилка. Еще чуть-чуть – и она лопнет, и всему конец. Может и не всему, но ему точно конец. Он вцепился взглядом в руку Философа, как утопающий хватается за любую соломинку. Рука как рука, только пальцы ходуном ходят. Так они у многих дрожат…

– А это интересно, – Философ в упор разглядывал инспектора, – я встречал людей, чувствующих мой дар. Далеко ходить не надо – вон есаул сидит. Как я чего сделаю – так его плющит не на шутку. Говорит, что вонь чувствует, я думаю – врет. Но, с вами, уважаемый господин Биллинг, по-другому. У вас нервный вид академика, взирающего на бестолкового аспиранта, до крайности уже надоевшего. Вы сами, случайно, не маг?

– Отнюдь.

– Вы же понимаете, о чем я? – в голосе Философа отчетливо послышалась злость.

Биллинг мельком взглянул на круглую, как шар, голову Философа и снова торопливо опустил глаза. Живущие собственной жизнью пальцы на левой руке Философа начали медленно собираться в кулак.

– Ты интересовался шариком, есаул, – негромко, но как-то гулко заговорил Философ, – да, это и есть Инструмент. И он теперь всегда со мной – внутри меня, если хочешь знать. Это не очень приятно, и слегка утомительно, как трехдюймовая форсунка, которую невозможно выключить. Ты когда-нибудь держал в руках кварковую форсунку? Нет больше никакого шара. Я сам себе Инструмент. Начинается мое время. А с вами, что ж… приятно было поболтать напоследок.

Каюту вновь качнуло. Где-то вдалеке прерывисто загудела сирена. Потом она смолкла, голос диктора громко и неразборчиво прочел какое-то объявление. Биллинг во все глаза смотрел на собравшуюся в кулак руку и видел Шар. Больше ничего не было. Только эта гладкая, переливающаяся цветами побежалости поверхность и в самой ее середине круглое окно, за которым ночь. Жилка под горлом лопнула, но он не умер. Наоборот, даже дышать стало легче. Да, конечно, внешность – это только видимость. Глупо отвлекаться по пустякам. Рука с дрожащими пальцами – это видимость, но и темный паук под ней – тоже лишь видимость, на самом деле это все тот же Шар. Но и Шар – не более чем пелена, а под ней… Вывернутый луч. Власть. Неограниченное искажение. Другая реальность. Всеобщий и конкретный такой Кракен.

Теперь Биллинг мог рассмотреть картинку со всех сторон. Вот тело Философа – ущербное и ослабевшее от потерь. Вот его разум в виде хрустального сосуда, когда-то острого и многогранного, теперь – сплошь в трещинах, истекающего белыми слепрами и тоской. И, конечно, неправда, что он сам себе Инструмент, и что время его начинается – тоже неправда. Биллинг повертел картинку и, скользнув взглядом в ее прошлое, снова увидел округлый кабинет с массивным высоким столом посередине, а за ним человека в кресле с резной спинкой. Правой рукой человек упирается в стол, будто изо всех сил пытается оттолкнуться, левой, наоборот, тянется вперед к лежащему рядом с высоким бокалом шару. Он не просто хотел новую руку, он желал объединиться с Инструментом, а потом взял да и засомневался. Это ж, как дразнить куском мяса в глухом лесу голодного рангутанга. Искры, быстрые черные искры все гуще летят из шара прямо в обрубок руки… Легкий хлопок, и шара больше нет. Что-то темно-серое, похожее на плавник морского животного или, может, на большой влажный язык, тянется, начинаясь от запястья, вперед, шлепая и елозя по столу. Лицо человека стало почти таким же белым, как волосы, но Биллингу хорошо видны упрямо сжатые губы, стиснутый изо всех сил кулак здоровой руки, капли пота, текущие по изуродованному лицу… Шлепанье прекратилось, серый язык распластался на столе и начал медленно, почти незаметно съеживаться в нормальную на вид руку.

Вот так просто: тихий хлопок, и Кракен уже в распахнутой настежь двери. Хотя не такой уж и тихий. Штимер, например, услышал и сразу помчался сломя голову. Многие, наверно, услышали…

Биллинг вернулся к текущей картинке. Вот она – четкая граница между миром и Кракеном, идущая прямо по краю элегантного рукава. Граница, отделяющая живой материальный мир от пространства, где ни для чего не нужно никаких причин, где вечные истины – лишь бегущие узоры Света, где само пространство – личность.