Читать книгу - "Фантастика 2026-46 - Галина Дмитриевна Гончарова"

карабину патроны и неспешно вгоняю их обратно. В ППД наш военком Сергеич демонстрировал такой способ «ожидания на боевом посту» – правда, с «калашом»; мол, и руки при деле, и устройство личного оружия лучше усваивается, а по части успокоения нервов не хуже исламских четок и полезнее водки. Насчет водки согласен, в остальном же у меня нервы какими были, такими и остаются; только и помогает, что время скоротать.

У гренландца свой способ бороться с ожиданием неизбежного: подобрал дощечку и, все так же стоя за браунинговской спаркой, кромсает древесину ножом, ласково приговаривая:

– Runar munt thu finna ok radhna stafi, mjoek stora stafi, mjoek stinna stafi…

Владение старонорвежским у меня за эти дни не улучшилось, зато память и логика пока на месте. Цитировать с таким видом Ингольв, разумеется, может только свой любимый «Хавамаль», а чертить, соответственно, некое руническое заклинание. То есть в знакомом мне переводе слова эти должны звучать: «Руны найдешь и постигнешь знаки, сильнейшие знаки, крепчайшие знаки…»

– Кровью окрашивать будешь? – интересуюсь я.

– Как завещал Всеотец. Иначе и не подействует. – Сбрасывает стружки в небольшой костерок и, подержав в нем лезвие ножа, проводит острым металлом по левой руке чуть ниже локтя. Стряхивает кровавые капли на дощечку, растирает по вырезанным знакам. Аптечку гренландец заранее открыл, мне остается лишь смазать порез йодом и помочь забинтовать.

Качаю головой.

– Ты и правда думаешь, что подействует?

Ингольв пристраивает дощечку в нагрудный подсумок, аккуратно повернув окровавленными рунами наружу.

– Когда-то в Анголе я познакомился со старым ветераном, начинал он в Катанге и с тех пор в тылу не отсиживался. Сам-то Руперт африканер, а отец его имел какое-то отношение к «Аненербе»… слышал такое? – киваю, – ну вот, и с той еще войны отец привез рунический амулет, который отдал сыну, когда тот подался в наемники. И вот рассказывал Руперт, как-то их взвод накрыли из минометов, все бойцы в мясо; а он встает, одежда вся в клочья, на груди болтается шнурок без креста – и подаренный отцом амулет. И ни царапины, в голове только шумит немного… полуголый выбрался к своим, даже ни один комар не покусал.

– Бывает, – не могу не согласиться я. – Слышал подобные истории и о наших бойцах в разных обстоятельствах, правда, без амулетов «Аненербе».

– Я к этому подхожу проще, – ответствует гренландец. – Подействует, хорошо, а нет, в Вальхалле спрошу у самого Одина.

Да уж. Представляю я себе этот разговор…

Поворачиваюсь к бойнице-окну, смотрю на дорогу. О, кажется, кто-то едет. По времени – пора бы явиться сеньору Антонио, и так против обещанных двух часов чуть подзапоздал…

Выхожу к воротам, карабин при себе «в предбоевой», но не далее. У ворот по-прежнему скучает троица охранников, «Раммштайн» у них сменился другим, незнакомым мне металлом. Мое появление замечают, обмениваются какими-то репликами, потом один вылезает из немецкого внедорожника наружу, осматриваясь, привстает на цыпочки, – можно подумать, ему родных двух метров росту мало, – и поспешно ныряет обратно, что-то говоря другим. Ага, поняли, что босс уже близко. Музыку тут же выключают, и вообще изображают бдительное несение караульной службы.

Знакомый белый «субурбан», в сопровождении того же «геленда». Янес выходит из «шеви», опираясь на трость, рядом с ним заботливо шагает охранник, большой и широкий, этакий тяжеловес-вольник, в руке брифкейс – поменьше «дипломата», но побольше барсетки. Оба движутся к шлагбауму.

– Еще раз добрый вам день, сеньор Антонио, – светски приподнимаю панаму. – Все как договаривались?

– Безусловно, – ответствует испанец. – Матео, покажи.

Охранник перебрасывает брифкейс в обе руки, отщелкивает замок. Внутри переливаются яркими голографическими рубашками пятнадцать аккуратных пачек «игральных карт» – семь желтых, четыре зеленых и четыре оранжевых.

– Замечательно, – киваю я. – В таком случае вас не затруднит свернуть ниппеля с колес ваших авто?

– Зачем еще? – недовольно сводит брови босс. – Вас никто не держит…

– Сеньор Антонио, незачем напрасно тратить ваше драгоценное время.

– В таком случае – купчую, пожалуйста.

– Хорошо, сейчас мой человек принесет… кстати, простите, совсем забыл уточнить, вам на ферме пулеметная установка в хозяйстве нужна? Недорого.

– Раз недорого, оставляйте, – усмехается испанец. – Полторы тысячи, так и быть, добавлю.

– Гут. – Щелкаю тангентой «ходиболтайки». – Ингольв, документы.

– Будут сейчас, не ори, – отвечает с той стороны. А, это я громкость на максимум вывернул…

Папка твердого пластика, на которой можно писать без всякого стола, у Ингольва была, в ней он и принес бумаги.

– Вот, прошу, сеньор Антонио. «Сим подтверждаю переход участка в собственность Хосе Антонио Иниго Гомеса Янеса…» – кстати, нужен номер вашего Ай-Ди.

– Конечно. – Испанец диктует цифры, Ингольв быстро вписывает их в оставленный промежуток. Расписывается на купчей с широким росчерком.

Потом гренландец вставляет тот же шестнадцатизначный код в расписку о продаже участка номер такой-то по кадастру земельных участков округа Мадрид, там его подпись уже стоит.

– Вроде все. Посмотрите.

Янес пробегает взглядом оба документа, аккуратно убирает в пластиковую папку. Кивает телохранителю Матео, тот передает мне брифкейс со ста тысячами экю – бегло проверяю, все честно, не «кукла». Затем босс достает из бумажника еще пять канареечных двухсоток и фиолетовую пятисотку, передает Ингольву:

– Это за пулемет, отдельно.

Тот принимает деньги и убирает в подсумок, не забыв напомнить:

– Колеса, пожалуйста.

– Да, конечно. Сейчас скажу.

Опираясь на трость, разворачивается, делает несколько шагов назад; оступается, его подхватывает под руку один из охранников – не громадина Матео, тот все так же бесстрастно стоит у шлагбаума, другой.

Короткий приказ по-испански.

В руке у Матео, словно по волшебству, возникает нацеленный мне в лоб «ингрем», пара других охранников Янеса держат на мушке Ингольва.

Ситуация, массаракш.

Дальнейшее – ожидаемо.

– Оружие на землю и пять шагов назад, пожалуйста, – с олимпийским спокойствием произносит босс.

Выполняем, делать нечего. На рыжий грунт ложатся «галил» Ингольва и мой карабин, потом оба наших пистолета. В кармане у меня, правда, остался еще коротыш «смит-вессон», о котором испанцы не знают, но с тем же успехом он мог бы валяться среди багажа в недрах «вольвы», сейчас все одно не добраться… Отходим на пять шагов; трое охранников с малогабаритными трещотками сдвигаются к шлагбауму, плечом к плечу, и теперь им уже ничто не помешает по приказу нашпиговать нас свинцом, точность у их плевалок никакая, зато скорострельность более чем достойная.

Сеньор Антонио с печальными видом встает слева-сзади от тяжеловеса Матео.

– Владимир, – уже без всякого «сеньор», – мне искренне вас жаль, но вы сами виноваты. Никого в прикрытие у пулемета не оставили, нельзя же так дела вести… А вы вдобавок еще и решили меня обмануть.

Вот даже как?

– Никто вас не обманывал, золото настоящее.

– О да, золото настоящее, – хмыкает босс, – только здесь его