Читать книгу - "Счастье - Роман Анатольевич Канушкин"

сей раз она не рассыпалась мириадами маленьких Стражей; вновь воды Источника взметнулись вверх, древние, неоспоримо сильные и словно по-детски беззаботные в синеве своей ласковой прохлады.

Только тут до меня дошел гул Совершенных – облачко ползло по равнине, наверное, там, где пелена тьмы скрыла желтую кирпичную дорогу. Прекрасная искрящаяся снежинка, сияющий кристалл – линии, связывающие Совершенных, превратились сейчас в подобие щупальца и поползли впереди клубящегося облачка тьмы. Совершенные искали Лизу. Но сюда им путь закрыт.

– Птички улетели, мистер Грей, – улыбнулся я на удивление беззлобно. – Кое-кому удалось от вас сбежать! И таких будет становиться только больше.

Искрящееся щупальце, всё состоящее из любовей Совершенных, пересекло невидимую линию и будто обожглось, скрючилось и отползло обратно. Я отвернулся – там для меня уже всё закончилось.

Воды Источника стали необъятной синевой, струящейся выше небес. Но и Ворона не исчезла, ее можно было различить в искрящихся потоках, словно она стала водой; не исчезла улыбка и пенящиеся водопады крыльев, которыми она все еще обнимала мою дочь. А потом крылья раздвинули самый центр потока, будто приглашая мою дочь пройти. Лиза встрепенулась.

«Не оборачивайся, пожалуйста», – попросил я, чуть не задохнувшись. И качнулся в ее сторону. Мучительное «Лиза!» почти сорвалось с моих губ.

«Обнять ее крепко, прижать к себе и не отпускать – это ведь и есть любовь», – кто-то шепнул мне. Скрюченное щупальце Совершенных? Это уже неважно.

«Не оборачивайся, – повторил я, наверное, неслышно. – Тебе здесь нечего запоминать».

Мне удалось не разбудить ее. Лиза сделала маленький шаг вперед, как сомнамбула. И мое сердце забилось сильнее, а потом чуть не остановилось от нежности: не раз такой сонной я укладывал ее, она целовала меня на ночь, но так и не просыпалась. И это было одним из самых прекрасных переживаний в моей жизни. Я всегда знал, что объятия надо размыкать, пока они не превратились в гибельные тюремные кандалы. Но к тому, что происходит сейчас, оказался не готов, надеюсь, вы не осудите меня за это. Потому что я справлюсь.

И Лиза просто пошла вперед. А мой взгляд еще раз встретился с глазами улыбающейся Вороны, я смог улыбнуться ей в ответ, а потом уже смотрел только на Лизу. Ну вот и всё, моя дочь была спасена.

«Ступай, моя маленькая, это просто дурной сон, который стал хорошим. – Горечь, страх и боль покинули мое сердце. – Который стал прекрасным!»

3

Ну вот и всё, моя история почти нагнала тот момент, в котором я пишу. Осталось всего несколько слов. Рассказать о том, чего я не увидел в мой первый визит сюда, на другую сторону перекрестка, и почему я, собственно, решил так странно распорядиться остатком своей жизни, усевшись за рукопись.

На какой-то миг, как только исчез Источник и кромешный непроницаемый мрак упал вокруг, я испытал то, для чего в мире живых еще не придумано слов. Всё это ультимативное одиночество, пустота холодного и равнодушного космоса, непереносимое сиротство и прочие построения – всё они апеллируют к человеческому теплу, цепляясь к нему, хотя бы к памяти о нем. Всё это не то, лишь цветочки, я же встретился с ягодками. Не буду останавливаться на степени отчаяния и кошмарной депрессии, что навалились на меня, иссушив каждую клеточку существования. Красивое выражение – самое сердце тьмы. Возможно, я спустился туда, но меня там не встретило ничего, кроме металлического ртутного лица абсолютного ужаса, в сравнении с которым шлем бога насекомых казался бы милой игрушкой, знакомой карнавальной маской. Я не естествоиспытатель и описывать феномены перепуганного сознания, треснувшего на осколки, не собираюсь. Тем более что ранимый мажорик Колесо давно научился обуздывать свое нервное воображение.

Я стал проще. Попрошу извинить, не склонен к трюизмам, но жизнь – не самое комфортное место для жизни, чтобы позволить себе роскошь излишней чувствительности. Да, проще, как говорится, профессия и обстоятельства обязывают. Но я всё еще был хитрым. И заприметил это место сегодня утром, на восходе. Оно по-прежнему было тут и никуда не делось. Оказалось достаточным лишь унять панику и сфокусироваться на нем.

Это было «место, где безопасно». Так когда-то, треть века назад, назвала его моя подруга. Я не знаю, откуда оно взялось. Возможно, я не увидел его в первый раз, потому что не нуждался в нем так отчаянно, а возможно, из-за того, что та, кто принесла его в мою жизнь, была еще со мной. Но кое-какие мои догадки подтвердились еще сильнее.

Этот тихий, почти неразличимый, а скорее, угадываемый огонек в кромешном мраке.

Наверное, будет преувеличением заявить, что два влюбленных подростка были словно созданы друг для друга, как две половинки яблока, преувеличением, да не особым. Я всегда подозревал, что путешествия на другую сторону перекрестка, хотя и касались меня напрямую, были связаны только и полностью с Людой Штейнберг. По крайней мере, в моем случае. Надеюсь, вы согласитесь, что я не настолько глуп, чтобы считать это место построенным исключительно в ее воображении? Нет, другая сторона перекрестка существует объективно. Но выглядит для каждого по-разному; возможно, для кого-то это и не перекресток вовсе.

Я к тому, что уж коль меня впервые привела сюда моя первая и настоящая любовь, стала как бы дверцей, многое здесь, особенно поначалу, я увидел ее глазами. А весь, скажем, «интерактив» случился позже. И многое здесь, в архитектуре другой стороны, носило отпечаток ее «девочкиного» внутреннего мира, который стал и моим – у нас много чего стало одним на двоих, – ее фантазии и храбрости, веселого нрава, порой беззаботной легкости и ее огромного, хоть и детского сердца, которое научило меня любить. Я помню, как обнаружил здесь то, что принес с собой, как «грезы» стали кошмарами; Люда говорила, что и с ней было такое, потому что никто из нас не ангел, закрытых комнат много, но мы ведь стараемся. Мы стараемся – именно это важно. В тот раз она помогла мне победить худшее во мне: трусость, или ревность, или что-то еще позорное, чему я так и не нашел определения.

Сейчас со мной Люды не было, но я не зря вспомнил слово «отпечаток». Потому что здесь, на последней границе другой стороны – ну или моего угасающего сознания, – находилось ее, Люды Штейнберг, «место, где безопасно». Конечно, оно видоизменилось, сохранив лишь свою внутреннюю часть, но я смог бы укрыться в нем от подползающего с разных сторон хищного мрака. Не знаю, для чего мне еще было отведено немного времени, но пока оно явно не закончилось. И вдруг я