Читать книгу - "Андрей Круз Цикл "Лучший гарпунщик" - Андрей Круз"

и два шкафа. Брат Иоанн оказался смуглым молодым мужчиной со шрамом на левой скуле, очень напоминавшим след от ножа. Увидев меня, он не стал чиниться, поднялся, протянул руку.

— Присаживайтесь, — сказал, показывая на старый, отполированный, наверное, тысячами задниц тяжелый стул по другую сторону стола.

— Спасибо, — кивнул я.

Проявив вежливость, замолчал, глядя на брата Иоанна выжидательно, твердо решив предоставить ему всю инициативу в беседе, сам же намереваясь отделываться как можно менее подробными ответами. Не надо мне подробностей, а то, подозреваю, вся моя легенда с «помятыми мозгами» может пойти прахом.

Брат Иоанн открыл тонкую картонную папку, достал оттуда телеграмму — полоски желтоватой бумаги, не слишком аккуратно наклеенные на бланк.

— Вы же с Большого Ската прибыли? — спросил он, заглянув в бумаги.

— Оттуда, — лаконично ответил я.

— От преподобного Саввы, настоятеля тамошнего храма, поступила телеграмма. Собственно говоря, из-за нее мы вас и пригласили. Хотите ознакомиться?

— Не против.

— Держите, — протянул он мне бланк.

Телеграмма была классическая, как в моем детстве, даже вместо точек с запятыми были сочетания букв «тчк» и «зпт». Я, признаться, несправедливо ожидал от этой телеграммы какой-то подлянки, но, пробежав глазами текст, понял, что преподобный Савва ничего такого не планировал, все его действия продиктованы христианской добротой и желанием помочь ближнему. То есть мне. Хотя это и есть самая настоящая подлянка, потому что я уже вполне надеялся на то, что мне так и удастся пролететь ниже радаров. И что я, не выпендриваясь и не вылезая на глаза, по-тихому интегрируюсь в местное общество. И тут Савва, блин, с телеграммами своими.

В общем, если в двух словах говорить, Савва сообщил, что я память потерял. Сослался на беседу со мной и подтверждение от преподобного Симона. Вот так вот. И просил оказать содействие в установлении моей личности и прежнего места жительства. Чтоб ему…

Брат Иоанн между тем достал из папки еще одну телеграмму и задал следующий вопрос:

— Вам вроде бы в Новой Фактории предлагали сфотографироваться и разослать ваш портрет по приходам? Отчего отказались?

— Я не отказался, — махнул я рукой. — Подрался я, вся морда разбита была, и глаз заплыл. Стыдно так сниматься, да и не узнал бы никто.

— Говор у вас странный, — заметил мой собеседник. — Никак не пойму, откуда может быть. Не с Овечьих островов вы, часом, как думаете? Ничего такого не вспоминается?

— Не знаю. — Я вздохнул, но больше оттого, что разговор начал развиваться в самом неинтересном для меня направлении. — Не помню ничего.

— С какого момента не помните?

— С того самого, как на ноги поднялся и обнаружил, что со мной девочка, которую я не помню, где я сейчас — тоже не помню, и вообще ничего не помню.

— Имя помнили?

— Имя помнил.

Брат Иоанн смотрел на меня задумчиво, словно рассчитывая, что я сейчас устану ломаться и начну рассказывать чистую правду, облегчая душу. Ну это вряд ли, у нас даже дети знают, что чистосердечное признание смягчает вину, несомненно, но столь же несомненно увеличивает срок. Поэтому помогать брату Иоанну я не собирался — пусть сам свой хлеб отрабатывает.

— А что-нибудь еще помнили? — уточнил он.

— Да ничего совсем. Что умел — то умею, а помнить — нет, не помню.

Немного подумав и что-то написав в протоколе — как-то все же допрос напоминает, так что в протоколе, наверное, — он сказал:

— Тогда мы вас сейчас сфотографируем, если хотите. Не против?

А мне-то что, меня хоть на обложку «Ньюсуик» можно здесь размещать, все равно никто не узнает.

— Нет, чего мне против-то быть? — пожал я плечами. — Вдруг и вправду отыщется место, откуда я приехал.

— Хотите отыскать? — чуть поднял бровь брат Иоанн.

— Конечно! — вдохновенно соврал я. — Хоть разберусь, кто я и откуда.

Брат Иоанн поднялся и пригласил меня следовать за ним. Вышли из кельи-кабинета, вновь прошли по полутемному коридору, спустились даже в подвал, где Иоанн потянул первую же дверь и спросил, заглянув внутрь невидимой для меня комнаты:

— Гавриил, готов? Человек уже ждет.

— Готов, заходите, — донеслось из комнаты.

Зашел. Точно, фотостудия с большим аппаратом на треноге. Человек в потрепанных бриджах и жилете на серой рубашке, с повязанной платком головой. Увидев меня, он без долгих слов предложил садиться на стул с прямой спинкой.

Фотографировали при вспышке магния, яркой и дымной, испустившей из себя эдакую белесую мини-Хиросиму. Едва проморгаться успел, как меня брат Иоанн позвал — мол, все, процедура закончена.

— Как снимки готовы будут, так и начнем рассылать с почтой по приходам, — сказал он, когда мы шли по коридору. — Да, кстати, есть три острова, на которых пропадали люди, схожие с вами по описанию. Думаю, что чем ждать, можете с нашим пакетботом до них добраться и там оглядеться. Они в принципе и по одному направлению, так что за месяц обернуться сумеете. Чем судьба не шутит — может, и найдете свое место?

Вот только этого мне сейчас и не хватало для полного счастья. Бросить все и все дела — и с церковным судном таскаться по каким-то островам, на которых меня никто никогда не видел и видеть не захочет.

— Как-то… не знаю, — начал я лихорадочно давать задний ход в разговоре и пытаясь на ходу собраться с мыслями. — Я лучше дождался бы результата с фотографией. А то у меня работа, а так я ее потеряю… и вообще…

— А, понятно, — кивнул брат Иоанн. — Это как решите, возможность есть. И на это время с работой помогли бы.

— Нет, лучше не надо, — продолжал протестовать я. — В моем состоянии с новыми людьми сойтись сложно было, а тут уже в ватаге, люди уважают, работа ждет… Нет, я лучше дождусь.

— А может, вас там семья дожидается?

— Кольца у меня не было, так что не женат, — сразу соскочил я.

— А родители? Сестры-братья?

— Не помню никого, поэтому вроде как и нет их, не скучаю, — продолжал я твердо держаться версии.

— А они по вас?

— А если их и вовсе нет?

Дошли до кабинета, опять уселись за стол. Брат Иоанн придвинул папку с протоколом, взял карандаш и начал спокойно и методично опрашивать меня по всему, что я помнил с момента моего провала сюда. Или, для него, «как в чувство пришел». Как оно и было вообще-то.

Долго он меня по всему случившемуся гонял, аж извилины заплел. Вроде не проговорился ни о чем, да и проговариваться было особенно не о чем, разве что о первой настоящей встрече с Верой. Наша версия от реальности все же малость отличалась. Надо будет,