Читать книгу - "Фантастика 2026-190 - Роман Лукич Антропов"

Слёзы исчезли, не пролившись. – Но шанс ты дал не мне, а незнакомке с моим лицом. Ты полюбил ту, что тебя не знала. Я не ты. И я дам тебе шанс выбрать.

– Какой шанс? Что выбрать? – переспросил Маттео, напрягшись.

– Просто стой где стоишь, и выбор будет сделан.

Один удар сердца. Ио дала время осознать услышанное, а после направила пистолет на Вегу. И тут она тоже дала ему пару секунд, прежде чем хладнокровно нажать на спусковой крючок. Вега вздрогнула от звука выстрела, но боли не ощутила, потому что Маттео появился перед ней раньше. Пуля вошла ему в живот, и его отбросило на прутья.

– Нет! Нет, Маттео! – Вега высунула руки, пытаясь удержать его, но он осел, держась за рану.

Разгневанный вопль Ио разнёсся по ангару, она согнулась, не переставая кричать и то ли плакать, то ли смеяться. Вега едва обратила на неё внимание, хватая Маттео в попытке не дать ему упасть.

– Прости, до…рогая. Я… я всё исправлю. Всё исправлю, обе…щаю. – Кровь обильно шла у него ртом, но Маттео пытался говорить, окровавленными пальцами хватаясь за руки Веги, которую так сильно бил озноб, что стучали зубы.

– Нет, зажми! Зажми её! Всё будет хорошо, зажми. Ты и не такие ранения зашивал, – тараторила Вега, надавливая ему на рану, но кровь неконтролируемо рвалась наружу.

– Сукин ты сын! – завопила Ио, стремительно приближаясь.

Маттео оттолкнул Вегу. Не удержав равновесия, она упала на локоть и услышала ещё три выстрела. Когда она приподнялась, Ио в приступе свирепой ненависти выпускала в Маттео одну пулю за другой, пока у неё не закончились патроны. И даже после глухие щелчки продолжали звучать.

Осознав, что натворила, Ио отшатнулась от мёртвого тела Маттео, развернулась, и её вырвало у ближайшего столба. Она выла и рыдала, лишаясь остатков пищи.

Вега подползла обратно к Маттео, едва его видя из-за размытого от слёз зрения.

– Не уходи. Не уходи, хорошо? Только не ты. Не бросай меня, пожалуйста, – сдавленно просила Вега, то сжимая безвольную руку Маттео, то шаря по его телу и пытаясь зажать то одну рану, то другую. Его глаза невидяще смотрели в потолок. Когда Вега горько заплакала, скрючившись и цепляясь за него, она уже не могла отличить свой плач от истерики Ио.

Вега так и застыла рядом с ним, не отпуская его руки, несмотря на то что Маттео никогда не ответит. Она не понимала, что и как он сможет исправить, будучи мёртвым, но она за него держалась, позабыв о времени. Ио исчезла, но как давно, Вега не понимала. Единственное движение, которое она сделала за эти часы, – это аккуратно прикрыла раскрытые глаза Маттео. Это не помогло создать иллюзию, что он спит. Маттео лежал мёртвый в луже собственной застывшей крови, вскоре его рука похолодела – и всё же Вега её не отпускала. Изредка она плакала, но уже тихо, затем молчала. Часы пробегали как минуты, не имея больше значения. Вега пыталась вспомнить хоть что-то, ради чего ей стоит двигаться. И единственным, кто у неё остался, был Элион, но она надеялась, что он будет как можно дальше от неё. Надеялась, что ради его же безопасности они никогда больше не встретятся.

Всё тело затекло и, казалось, окоченело, но она не сменила позы, не видя ни в чём смысла. Она так погрузилась в себя, что осознала возвращение Ио, лишь когда в поле зрения попали её сапоги.

– Что бы я ни делала, в итоге ты получаешь всё. – Ио присела на корточки напротив, демонстративно игнорируя тело Маттео. Вега невольно подняла взгляд. Ио явно привела себя в порядок после истерики, но никакой тональник не мог скрыть тёмных синяков под глазами, посеревшей кожи и абсолютной пустоты, которая отражалась не только во взгляде, но и в ровном голосе. – Меня многому научили, а обращаться с компьютерами и техникой я так и вовсе с восьми умела. К двенадцати выяснила, что меня перепродали дважды ещё младенцем, и я вышла на приют. Пришлось покопаться в документах, но нашла, что у меня был близнец. Пока меня крали и продавали, тебя удочерила элита. Пока я смотрела на трупы, ты читала книжки и заводила друзей. А всё из-за того, что я была не тихим младенцем, как ты, принцесса.

Её бездушная улыбка вышла болезненно острой, словно взмах бритвы рассёк сжатые губы. Всего миг – и эта жестокая радость пропала.

– Я… не знала. – Горло саднило от сухости, язык распух от жажды.

– О, я в курсе и не виню тебя. Хотя нет, наверное, всё-таки виню. И всё же я примирилась. Какое-то время я даже прожила в Пелесе, чтобы улучшить свой палагейский, а то стыдно как-то. Всё-таки я из Дома Кошмаров, а говорила абы как, прожив всю жизнь в Санкт-Данаме. Маттео меня отпустил. Жила я, конечно, не как ты, а у подельников, но работы хватало, чтобы наблюдать за тобой и Кайлосами.

Ио говорила без злобы, без зависти, без каких-либо эмоций вовсе, будто, убив Маттео, она расправилась и с собой. Вега смотрела на неё с той же отстранённостью, но не перебивала, искренне желая понять. Спустя один невыносимый год она наконец догадалась, что её ночные хождения и провалы в памяти имеют причину. И если Ио собирается её пристрелить, то Вега хотя бы поймёт, как здесь оказалась.

– Я была зла, завидовала и часто ненавидела тебя. Ненавидела Кайлосов за то, что они не взяли нас обеих, ненавидела Маттео за то, что он был холоден. Я не рассказала ему о своём открытии про близнеца, уже тогда разобравшись, что тайны могут быть полезны. – Ио присела на пол, скрестив ноги, похоже, впервые выкладывая кому-то правду. Слова текли непринуждённо, сестра жаждала быть услышанной и, наверное, даже понятой. Да и чего ей волноваться за свою исповедь? Ведь обе знали, что Вега живой из этой клетки не выйдет. – Но в итоге я свыклась с мыслью, что такова судьба, и решила идти своей дорогой.

Её взгляд ожесточился, а губы сжались в линию. Сестра заметно напряглась, и ей потребовалось время, чтобы продолжить. Она демонстративно игнорировала даже то, что Вега не отпускала руки Маттео.

– Несмотря на все пинки судьбы, я принимала то, что боги мне уготовили. Узнав, что мы обе жертвы эксперимента последователей Мены, я ощутила некоторую связь, хоть в чём-то были одинаково несчастны, разве что я об этом несчастье знала, а ты жила в блаженном неведении. – Улыбка Ио вышла горькой. – И я не могла перестать сравнивать