Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

С Ильиным Ленуар поздоровался очень рассеянно и, видимо, продолжая начатый разговор, обратился к жене:

– …А кроме того, в институте состоялось свидание с генералом Дюруа. Он еще не знал о решении министерства, но счел его предопределенным, и, по его словам, отношение там к Ниамбе после его предыдущих отчетов в корне перевернулось… Да, Ильин! – Ленуар подошел к нему и положил руку на его плечо. – Когда напором своей воли вы ломаете стену недоверия и насмешек, когда перед величием выполненного дела склоняются люди, год-два назад презрительно пожимавшие плечами, когда победой заканчивается тяжелая и упорная борьба, – это счастье! Я желал бы, чтобы и вы как-нибудь познали радость такого момента.

– Это в связи с вашим войском из гориллоидов?

– Да! – Ленуар высоко поднял голову.

– Вы знаете, капитан, – Ильин откинулся на спинку кресла и заговорил, стараясь взять беззаботный тон. – Не сердитесь на меня за то, что я не понимаю пока вашего настроения. Может быть, это потому, что еще многое для меня неясно. Я представляю, с каким восторгом победы Идаев приветствовал рождение на свет сотворенных им чудовищ. Понятно, почему профессор Кроз забывает все в мире, ведя генетическую работу с таким удивительным и редким материалом. Но… почему вы-то сидите здесь? Какой смысл правительству бросать деньги на разведение и воинское обучение нескольких полуобезьян?

– А почему нескольких, мсье Ильин? – Ленуар уселся против него на стул и со странной усмешкой посмотрел на собеседника.

– Но ведь не хотите же вы этим сказать, что…

– Как раз это я и хочу сказать! В самом деле, почему пятьсот, а не пять тысяч? Или, быть может, вы укажете непреодолимые препятствия к превращению пяти тысяч, скажем, в пятьдесят?

– Но ведь какое же нужно количество…

– Негритянок, хотите вы сказать? А почему бы нет? Этого добра хватит, дорогой мой, да и сами самки гибридов благодаря работе Кроза и… вашей, – Ленуар любезно склонил голову, – тоже будут использованы, я надеюсь, почти сполна. А потом, знаете, вы напрасно с таким пренебрежением отозвались о полуобезьянах. Не хотел бы я оказаться на месте тех, на кого обрушится атака этих чудовищ… И наконец – самое главное. Как вы думаете? Мог бы их спропагандировать самый талантливый советский агитатор?

– Ну, знаете… Это уже просто наивно! – Ильин пожал плечами. – Кому охота всерьез относиться к вашим игрушкам?

Капитан расхохотался, затем со странно заострившимся сразу лицом начал говорить медленно, жестко выделяя отдельные слова взглядом загорающихся и сейчас же потухающих глаз:

– Мы не знаем, где и как взорвется нарастающее во всем мире напряжение борьбы, но несомненно одно, что впереди – и, быть может, совсем скоро – дни небывалой в истории человечества, ожесточенной, беспощадной войны. Ибо щит свой, Ильин, мы не опустим!

Ленуар поднялся, и глаза его засверкали.

– Да, но прежде всего надо до конца уяснить себе обстановку – в случае, например, борьбы с вашими Советами… или с нашими безумцами… опереться твердо на массы мы не сможем. В наших руках – деньги, власть и оружие. Это немало. Но винтовки и пушки сами не стреляют, а шансов на изменение настроения масс в нашу пользу нет… – Ленуар умолк и несколько мгновений сидел неподвижно. Ильин первый прервал молчание:

– Хорошо, капитан, но какой же тогда практический смысл в вашем фашизме? Кто сможет изменить естественный ход событий, если вы сами признаете, что с пролетариатом бороться – дело безнадежное?

Ленуар поднял голову и ответил только одним словом:

– Я!

Ильин смотрел на собеседника во все глаза. Ленуар взглянул на него и усмехнулся.

– Ужасно, – произнес он, – до чего ж трудно постигаются именно самые простые вещи! Возьмите в руки свои мозги, Ильин, и немножко встряхните их, чтобы сделать немудреный вывод из весьма простых положений. Если мы не можем заставить рабочих сражаться за наши интересы, если даже колониальные войска ненадежны, как это было с индусскими частями в Китае, – значит, оружие надо вложить в другие руки. Уже широко развертывается начатое мною в Ниамбе дело, и – пусть только задержится на несколько лет надвигающаяся социальная война – горе тем, кто увидит против себя тысячи сотворенных тут и обученных к бою чудовищ!

Ильин смерил его недоверчивым взглядом и, дотронувшись пальцем до лба, спросил:

– А вы… не того, капитан?

Ленуар захохотал и сразу сделался знакомым Ильину веселым и смешливым молодым человеком.

– Ну, конечно! Как раз эти самые слова я услышал, когда в свое время беседовал на эту тему с его превосходительством генералом Дюруа. Только вообразите: генерал пощупал у меня пульс и спросил, мерил ли я себе утром температуру.

– Ну, и что?

– В другой раз я говорил с ним уже здесь, в Ниамбе, после того, как он с группой офицеров генерального штаба видел сначала стрельбу в цель, а потом проведенную перед ними атаку моих обезьян. Вы ее тоже видели, но вы человек штатский, и для вас это китайская грамота, а Дюруа все-таки на войне съел свои зубы. И вы знаете, когда я повернулся к нему, он был совсем бледным. Вы можете себе представить? Ей-богу, даже я сам удивился! – Охваченный приятным воспоминанием Ленуар расплылся в улыбке.

– И что же было дальше?

– Что дальше? – Улыбка, как стертая губкой, исчезла с лица капитана, смеющиеся глаза стали холодными, и он заговорил медленно, разделяя слова длинными паузами: – Вы видели ряды строящихся бараков? Так вот, десять тысяч негритянок в ближайшие месяцы прибудут сюда, а другие станции организуются по соседству.

Ильин почувствовал, что холод пробежал у него по коже, затем ощущение, похожее на тошноту, подкатилось к горлу… В следующий момент Ленуар уже снова заливался смехом, глядя на побледневшее лицо собеседника.

– Если бы вы видели в зеркале свою кислую физиономию, Ильин! – смеясь, говорил он. – Вам, очевидно, трудно сразу переварить эту идею, и она колом застряла у вас в мозгу. Вот и Мадлен никак не может перестать приходить в ужас от моих слов и поступков.

Мадам Ленуар виновато улыбнулась:

– Я уже говорила тебе, Марсель. Я чувствую, что здесь я сойду с ума. Или – ты знаешь, – мне иногда кажется, что это ты сошел с ума.

Ленуар рассмеялся.

– Ты у меня совсем глупышка, дорогая девочка, – ласково сказал он. – И, пожалуй, я потому тебя и люблю, что ты решительно во всем на меня не похожа. Даже характером. У меня всегда хорошее настроение, и мне смешно от каждого пустяка, а у тебя от всякой ерунды глаза на мокром месте.

Ильин резким движением поднялся со стула.

– Она права. Это