Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

Выхватив книгу и обняв её, словно самое ценное в мире сокровище, она метнулась в темноту. Где бухнулась на пятую точку, столкнувшись с моим воздушным куполом. Вскочила, ткнулась ещё, и ещё… И всё это под хохот пайнской девы — откуда только силы нашла?

Если честно, это было с их стороны просто издевательством каким-то.

— А весело в женской компании, да, громада? — задумчиво спросил Виол, глядя на злую Креону, с рычанием буксующую в магическую пелену, — Кстати, так обессилить за одну ночь двух девушек… Как умелый любовник, могу тебе сказать, это редкое умение!

— Да вы задолбали, — вырвалось у меня, потому что Креона явно не собиралась сдаваться.

Поэтому я просто переместил её к костру и насильно посадил. Она плюхнулась и, обняв книгу, с чувством оскорблённого достоинства уставилась на костёр.

А уже не хохочущей, а выдавливающей что-то вроде крика осла воительнице я просто впихнул в рот лепёшку. Та едва не поперхнулась, хотела было выплюнуть, но вдруг стала жадно жевать.

— Смердящий свет, — я вскинул глаза к небу, — Неужели тишина?

Глава 30

Ух, смердящий свет! Вечное Древо, даруй мне терпение вынести эту ночь!

Я ожидал, что боевая девица станет сговорчивее, и мы сможем лучше познакомиться, но едва у неё появились силы, как в нашу сторону полилась отборная ругань. Особенно доставалось Креоне, и всё бы ничего, но та отвечала взаимностью — даже Виол, судя по его ошалелым глазам, пребывал в ужасе от того, как может ругаться наша Креона.

— А ведь, казалось бы, такая скромница-храмовница, — шепнул мне бард, присев рядом.

— Ну, острое словцо она в кармане никогда не держала, — хмыкнул я.

— Это ведь они нам так лиственного паладина испортят, эти две сквернословки, — Виол кивнул на Луку, который жадно вслушивался в их перепалку и явно впитывал новые слова как губка.

— Да, надо с этим что-то делать, — сказал я и, щёлкнув пальцами, рискнул применить особую магию.

Я это ещё не пробовал, ибо не верил в свою ювелирную точность, хотя уже достиг такой мощи, что мог бы попробовать. Вообще, обычно воздушные маги затыкали человеку рот воздушным кляпом, который не давал бы ему извлекать звук.

Но воздух — стихия колеблющаяся, и человек мог как выдохнуть, так по случайности и вдохнуть этот кляп. Поэтому существовал риск попросту разорвать лёгкие или повредить связки, а уж как вихрь отреагирует на близость магических чакр, одному Стрибору, наверное, и известно.

Конечно, как боевое заклинание, это идеально, только требует слишком много концентрации в бою. Но я мог попробовать и другой, более щадящий вариант, умения на это у меня уже хватало.

Креона округлила глаза, когда её дерзкий и полный праведного гнева ответ резко приглушился. Пайнская дева расхохоталась, видя тщетные попытки чародейки издать хоть звук. Вот только дева, когда начала излагать Креоне по этому поводу свои мысли, вдруг поняла, что тоже не может ничего сказать. Открывала рот, но тишина, повисшая над лагерем, теперь уж точно никак не нарушалась.

Я всего лишь закрыл их головы несколькими вихревыми куполами, которые не пропускали звук. И обе девицы сразу догадались, что вся их эмоциональная откровенность уже никого из нас не достигает. А когда у истерики нет зрителя, она не имеет смысла…

И Креона, и пайнка сразу же обиженно замолкли. Я убрал преграды, но едва они это поняли, как начали ругаться, и пришлось снова заставить их замолчать.

— Ого, — Виол заинтересованно слушал, как тихо шелестят потоки вокруг наших скандалисток, — Громада, я не встречал такой искусности среди магов воздуха… Видит Маюн, ты воистину стал мастером!

Я лишь скромно отмахнулся, раздумывая, что делать дальше с этими двумя.

Ненависть между их лагерями, которые поклонялись по сути одной богине, была запредельной. То, что люди склонны трактовать веру, как им угодно, я всегда знал. При этом каждый, естественно, считал свою веру единственно истинной — такова уж человеческая природа. Человек может ошибаться, но признавать это он не может.

И я даже не хотел объяснять этим двум яростным послушницам, что их богиня и вправду такая, какой они её себе представляют. Законы мироздания таковы, что Морката может существовать в двух, и даже более ипостасях — и как Дева Морката, не знавшая Хморока, и как его верная жена.

Человеческий смертный разум не может постичь божественной логики, на то она и божественная. Но вот почему сама Морката никак не разберётся с этим? Это довольно странно…

Ведь я заметил, что холод Креоны не причинял вреда пайнке. При этом от девы практически не было магического фона — она была обычной воительницей, просто очень крепкой духом. Да, сила воли человека может творить чудеса и даже противостоять магии… Ну, в разумных пределах.

Получалось, сама богиня не даёт применять магический холод против пайнских дев.

Мановением руки я снял с Креоны воздушный щит:

— Креона, давно вы воюете с ними? — я кивнул на пайнку, — Они всегда были неуязвимы перед вашей магией?

— Варвар, как ты смеешь затыкать мне рот⁈ Да в моркатов нужник твои вопро… — договорить я ей не дал, снова закрыв.

Теперь была очередь пайнки.

— Как тебя звать?

— В навозную кучу твои вопросы, отродье изгнан… — и она не договорила.

Я выдохнул. Открыл Креону:

— Хорлова!…

Закрыл. Открыл пайнку:

— Моча северного оленя!

Закрыл…

— А мне нравится, — признался Виол, — Вот бы мне управлять такой магией. Это ж какую музыку можно создавать? Как свет — зажёг и погасил, зажёг и погасил, — он начал водить пальцем, словно дирижировал хором, — Хор… Моча… Хор… Моча… Ча-ча-ча!

От скуки я вернулся к освоению превращения в огонь. Лука на этом поприще уже делал большие успехи — мог превратить палец в свет. Но дальше этого пока не заходило.

Креону я, конечно, долго держать в молчании не стал. И она, к счастью, вполне успокоилась, сидела тихо, не выпуская из рук потрёпанный фолиант. Лишь наблюдала за тем, как Лука, наигравшись со светящимся пальцем, снова вернулся к созданию дудки.

Пайнку я не выпускал из купола тишины, и она, недовольно поджав губы, тоже наблюдала, как мальчишка её же ножиком вырезал дырочки в заготовке.

— По нашей вере… — вдруг сказала Креона, заставив всех нас повернуть головы, — По нашей вере мы не можем