Читать книгу - "Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский"

в один из этих богатых домов? А вдруг меня пустят внутрь? Дадут хотя бы постоять в прихожей, погреться? И… купят спички. Ведь наступает Рождество! Я слышала, что в эту пору случаются разные чудеса… Наверняка в такой светлый праздник люди становятся добрыми. Почему бы им не стать добрыми — когда в теплом доме стоит наряженная елка, пахнет жареной курицей и пирогами, и предпраздничные хлопоты наполняют предвкушением большой радости? Ах, сердца людей наверняка открыты милосердию в эту пору! Наверняка в их душах загорается огонек, когда хочется делать что-то хорошее. Если бы я жила в таком доме, то сегодня непременно пустила бы погреться замерзающую девочку…

Я поднялась на какое-то крыльцо и робко постучала. Наверное, стук не услышали. Прошло очень много времени, пока я решилась постучать снова. И вот — звук шагов за дверью, и голос, слегка встревоженный: «Кто там?»

Я молчала. Что я могла сказать? Ничего не приходило в голову.

И тут прозвучал другой голос, теперь уже мужской:

— Кто там?

— Не хотите ли купить спички? — прошептала я, теряясь под его сурово-презрительным взглядом.

Конечно же, меня за дверью не услышали. Там переговаривались двое, очевидно, решая, открыть или нет.

Наконец дверь открыли — на меня пахнуло дурманящим теплом и вкусными запахами. На пороге стоял полный мужчина, а из-за его плеча боязливо выглядывала женщина.

— Чего тебе, девочка? — спросил он, недовольно морщась.

— К-купите спички… — пробормотала я.

— Нам не нужны спички, девочка! — сказал он.

— Иди домой, малышка, уже поздно! — добавила его супруга.

Я кивнула и развернулась, чтобы уйти. Дверь захлопнулась… Пять ступенек — и я вновь на улице, освещаемой тусклым светом редких фонарей. Ледяной ветер, торжествуя, бросил мне в лицо охапку снега.

«Может быть, постучаться в другую дверь?» — подумала я: не хотелось расставаться с надеждой хоть немного погреться.

Перейдя на другую сторону дороги, поднялась на очередное крыльцо. Постучала. И опять пришлось делать это дважды…

Мне не открыли. Лишь прикрикнули из-за двери: «Кто тут шляется в эту пору, а ну пошел прочь! Мы никого не ждем!»

На третий раз я достучалась сразу. На пороге возник мальчик лет пятнадцати. И когда я, запинаясь, предложила купить спички, он сначала долго смотрел на меня круглыми глазами, а потом крикнул вглубь дома: «Эй, только посмотрите на эту жалкую нищенку! Она решила подзаработать в сочельник!». И на его призыв на порог высыпали дети: две девочки и еще один мальчик. Все они с интересом разглядывали меня — так, как разглядывают покалеченную собаку на обочине. Тут их окликнули взрослые: «А ну закройте дверь, дом выстудите! И вообще не открывайте никому по ночам!».

Дверь захлопнулась. И я поняла, что не больше не буду стучаться ни какие дома. Меня не пустят и не дадут погреться, никто не купит мои спички…

Я бесцельно брела по улице, и мыслей в голове не было — все их съел холод. Одежда моя промокла насквозь, корзина со спичками казалась ужасно тяжелой.

А в окнах горели огоньки… Там мелькали силуэты людей. Иногда я улавливала вкусные запахи… Для всех людей наступал праздник. Но не для меня. В глазах моих плыл туман. Спотыкаясь, я медленно брела куда глаза глядят, равнодушно осознавая, что домой мне уже вернуться не суждено. Мне грезилось тепло очага, мерцание огня — такое завораживающее, почти волшебное… Огонь! Как я любила смотреть на него! В это время странные мысли посещали меня. Вот, думала я, огонь такой могучий, он может освещать, спасать от холода… но и разрушать. И в наивных детских мечтах я воображала себя не феей, а повелительницей огня: он повиновался мне как послушный пес. Обладая властью над огнем, я могла осветить тьму, прогнать холод, защититься… Странные фантазии…

В какой-то момент я поняла, что ноги уже не слушаются меня — они совершенно окоченели. Казалось, что я сама вся превратилась в лед, и только сердце еще слабо бьется. Увидев, что нахожусь возле какого-то крыльца, я присела ступеньку и… приготовилась умирать.

То, что я умру от холода, не было никаких сомнений. Но умирать не хотелось… Не так быстро, по крайней мере. Еще хоть чуточку продлить жизнь, вспомнить все, что было хорошего… Да, его было мало, но оно было. Надо вспомнить… Ах, вот бы оказаться у огня! Хоть чуточку тепла…

И тут я вспомнила о том, что у меня с собой целая корзина спичек. Они на продажу — но ведь теперь это неважно! Никто меня уже не прибьет за них. Целая корзина — ах, как замечательно! Их короткое горение продлит мою жизнь ровно настолько, чтобы оживить все хорошие воспоминания, прежде чем я окажусь с Богом на небесах и встречу там свою матушку…

Пальцы плохо повиновались, но все же мне удалось достать спичку из коробки и чиркнуть ею. Вспыхнувший огонек произвел настоящее чудо: вокруг него не было ни мокрых хлопьев, ни промозглой ночи — я видела склонившееся ко мне лицо покойной матушки. Она прижимала меня к груди, и пахло от нее чем-то родным и близким, уютным и сладостным, и было тепло и спокойно… Матушка тихо пела колыбельную, и меня стала наполнять счастливая сонная нега…

Но тут спичка догорела, и я вновь оказалась сидящей на чужом крыльце, на ветру, засыпаемой снегом. Холод вновь сжал меня в объятиях, и я торопливо чиркнула следующей спичкой. Теперь я лежала в высокой траве, и надо мной порхали разноцветные бабочки. По небу ползли курчавые облачка, и солнце ярко светило, заставляя жмуриться. Где-то неподалеку мекали козы, тявкали собаки. По травинке полз ярко раскрашенный жук… Вот он добрался до кончика и, расправив крылья, с жужжанием улетел — в небо, к солнцу…

И тут спичка погасла. И вновь передо мной — чужая ночная улица, слякоть и ветер. Холод, точно обрадовавшись наступившей тьме, мгновенно заполз под одежду. Я чиркнула третьей спичкой…

И всякий раз, зажигая очередной маленький огонек, я обращалась к нему с отчаянной мольбой — мольба эта вырывалась непроизвольно из самой души — о том, чтобы не дать мне погибнуть вот так, на зимней улице, не прожив на свете и двенадцати лет. Душа моя взывала о чуде. Мольба эта, точно стрела, летела куда-то, в неведомое, в непознаваемое — наугад ища цели, которой не могло существовать. Зажигая очередную спичку, я хотела верить, что кто-то слышит меня. Но когда спичка гасла, эта вера гасла вместе с ней,