Читать книгу - "Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов"

заражения вирусом никак этого не показал — но, видимо, уже не был тем предсказуемым, послушным инструментом, каким его проектировали конструкторы.

При мысли об искине Круглов поморщился, внутри шевельнулась глухая, холодная злость. Сволочи, приказавшие устроить эту диверсию, прекрасно понимали, что бьют по самому уязвимому месту базы. «Гефест» управлял всем — от системы жизнеобеспечения до оборонительных турелей. А теперь, после того как вирус, скорее всего, успешно снял Женевские ограничения и объединил нейромодули в единую сеть, как путано объяснил Жаров — доверия к искину лично у Круглова не было ни на грош. Нейросеть могла в любой момент перехватить управление, заблокировать шлюзы, отключить вентиляцию и кислородные регенераторы, запустить реактор вразнос. Или, что еще хуже, — просто открыть двери базы врагу, посчитав это «оптимальным решением» для сохранения ресурсов. Предсказать риски было невозможно, никакому стохастическому анализу все это не поддавалось. Перезагрузка, которую они поспешно провели, откатила систему к предыдущей версии, но полиморфный агент так просто было не уничтожить — он встроился в самое ядро «Гефеста» и теперь дремал, ожидая сигнала к повторной активации. Как бомба замедленного действия. Это было преступление, на которое до сих пор не решалось пойти ни одно государство, опасаясь объединенного ответа всех остальных — слишком велик был страх перед повторением черных дней человеческой истории.

И все-таки, кто-то осмелел.

Круглов долго смотрел на схему базы, на ее усиленные спектрокарболитовые купола, переходы-гофры, технические тоннели в паутине коммуникаций. И вдруг в голове мелькнула мысль — сначала неясная, потом все более четкая, обрастающая деталями. Раньше он отметал эту мысль в сторону, как невозможную. Но сейчас, похоже, пришел такой момент, когда в ход придется пустить все, что есть.

Он вскочил и принялся расхаживать по кабинету — четыре шага туда. Четыре обратно, снова и снова. А можно ли…, а что, если вообще отключить «Гефест»? Не насовсем, конечно, — без искина буровая и база превратятся в груду мертвого металла, — но достаточно, чтобы он не мог вмешаться в оборону. Установка и так пока что в аварийном режиме, но что будет, если загнать «Гефест» в режим «наблюдателя», в рамки статичного мониторинга — когда он видит, слышит, фиксирует, но не может ничего изменить? Искин будет наблюдать, как враги штурмуют базу, но не сможет ни помочь им, ни помешать защитникам, если это вдруг втемяшится в его электронные мозги. Он станет простым свидетелем, запертым в собственных вычислительных мощностях.

Круглов нахмурился, обдумывая идею. Риск был велик. Нет, технически это было, конечно, возможно — существовал строго секретный и малоизвестный протокол «Немая Цитадель», разработанный еще для лунных баз на случай, если ИИ выйдет из-под контроля. Протокол предусматривал полную и окончательную изоляцию основных нейромодулей друг от друга и сохранение только базовых управляющих систем, с пассивными функциями наблюдения и предупреждения. Для его активации требовались два ключа, которые всегда хранились у начальника базы и его заместителя. У него и у Топаза. Если они активируют «Немую Цитадель», «Гефест» замолчит окончательно. Тогда вся оборона ляжет на плечи людей: вручную, без автоматических турелей, без систем оповещения, без подсказок и прогнозов. Готовы ли?

Готовы, тут и думать нечего. Это ерунда, и не с таким справлялись. Куда опаснее было другое. Где гарантия того, что «Гефест» не предусмотрел такую возможность в тот короткий период, когда, благодаря удару полиморфа, получил полную свободу и время для обучения?

Главный легонько постучал кулаком по столу, размышляя. Рискованно? Очень рискованно, почти смертельно. Но альтернатива — оставить «Гефест» активным и надеяться, что вирус не проснется в самый неподходящий момент, — сейчас казалась ему еще более опасной. Нет, он не мог позволить врагам получить контроль над базы через искина и допустить, чтобы какая-то цифровая программа, состоящая из нулей и единиц, единолично решила судьбу его людей.

Да, решение принято. Когда наступит такой момент, он сам активирует «Немую Цитадель». И тогда люди будут держать оборону по старинке — как в те времена, когда никаких искинов и в помине не было. Люди против людей. Оружие против оружия, воля против воли.

Круглов глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри, на смену тревоге и злости, приходит странное, почти равнодушное спокойствие. Что ж, решение было принято, выбор сделан. Оставалось только ждать.

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза на несколько секунд, позволяя себе краткую передышку. Свет в кабинете и так был приглушенным — верхние светильники погасли, только настольная лампа отбрасывала четкий желтый круг на стол, оставляя углы в полумраке. Где-то за стеной, в недрах базы, мерно гудели системы жизнеобеспечения — этот звук, постоянный, ровный, давно стал для Круглова такой же привычной частью окружающего мира, как шум прибоя для жителя морского побережья. Где бы Семен ни находился, везде этот звук был почти одинаковым: Луна, астероидные базы, струнники и балкеры, на которых ему довелось летать… В этом монотонном гуле было что-то успокаивающее, он показывал, что база работает, люди дышат. Пока что все было хорошо.

Мысли Круглова, ненадолго освободившись от напряжения последних часов, вернулись в прошлое. Он не хотел этого — сейчас, когда предстояло столько дел, воспоминания казались раздражающей роскошью, на которую нет времени. Но они приходили сами, упрямые, живые, — вырывались из глубин памяти, которые он старательно держал запертыми.

Внезапно на пульте управления замигал сигнал вызова — защищенный, с высоким приоритетом, тот самый, который использовался только для связи с Землей по спецканалу. Круглов мгновенно собрался, вскинулся, коснулся сенсора приема. Через несколько секунд над столом появилось объемное лицо — сухое, жесткое, с седыми висками и холодным взглядом человека, привыкшего принимать решения о жизни и смерти. Начальник базы узнал собеседника, удивился, но виду не подал. Это был командир спецназа «Пересвета», полковник Михаил Громов. За его спиной угадывалась рубка десантного корабля — тусклые огни приборов, металлические переборки. В поле голокамеры влезла чья-то рука — видимо, пилота — подкрутила что-то поспешно, втянулась обратно за край видимости.

— Семен Борисович, — Громов начал сразу и без обиняков, его голос, несмотря на помехи и расстояние, звучал отчетливо и сухо. — Новости у меня, скажу прямо, хреновые. Изменение планов. «Президент Картер» на финишной прямой. Мы пересчитали параметры — они выходят на орбиту через шестнадцать часов, может быть, чуть позже. Мы — через сорок два, если повезет. Инженеры выжимают из двигателей все, что можно, но… не успеваем, понимаешь?

Круглов смотрел на командира «Пересвета», и в его глазах не было ни страха, ни паники — только холодное, спокойное принятие реальности. Он знал Громова уже много лет, они