Читать книгу - "Фантастика 2025-100 - Даниэль Дессан"

твари башку, но мечом это делать замучаешься, так что пусть пока полежит так.

Трупы бесов обращаются в нежить не раньше чем через день, но, поскольку сюда еще никто не заглянул, времени прошло совсем немного. На входных дверях хорошая изоляция, и в холле, наверное, не слышали… «Наставница!!! — от пришедшей в голову мысли Аста похолодела. — Она-то ведь все слышала, но…»

Сунув в ножны меч, молодая женщина выскочила из архива и, гремя сапогами по полу, побежала ко входу. Тянущий липкий ужас, вцепившись в грудь холодными крючьями, скользил за ней по пустым комнатам библиотеки, рисуя в голове картины — одна ужасней другой.

Опрокинув по дороге попавшийся под ноги стул, Аста выбежала из библиотеки и замерла, слыша только стучащий в ушах пульс.

Тело наставницы лежало слева от стола, в луже потемневшей крови. Руки — раскинуты в стороны, остекленевший взгляд направлен куда-то вбок, на шее чернеет жуткая рана. От входной двери до стола всего-то пара шагов, и у старушки не было шансов, но…

Пульсация сменилась гробовой тишиной, словно в уши вылили бочонок воды. Из легких разом пропал весь воздух… Судорожно вдохнув и чувствуя разверзшуюся в груди пустоту, Аста сползла по дверному косяку на пол и прикрыла лицо ладонями. Её мама… маленькая и добрая… больше никогда не улыбнётся… Слёзы не шли, внутри все словно заледенело, как тогда — полгода назад, когда ее жизнь рухнула в глубокую пропасть. Смертная тоска опутала грудь своими щупальцами, не давая даже дышать, и в какой-то момент Аста вдруг поняла, что сидеть так больше нельзя. Если она хочет сохранить разум…

Чудовищным усилием воли кирия поднялась на ноги и, мазнув взглядом по телу мертвой наставницы, медленно пошла обратно в архив.

Бес все так же скалился в потолок, обнажив в усмешке пожелтевшие зубы. Подойдя к нему, Аста криво усмехнулась в ответ и, выхватив меч, ударила тварь по оскаленной морде, вложив в этот удар всю свою ненависть и отчаяние. Лезвие зачарованного клинка рассекло плоть и с глухим звуком врубилось в кость, хрустнули в тишине разбитые зубы. Не останавливаясь, Аста замахнулась и ударила повторно. Эта тварь убила ее мать, и плевать, что потом будут говорить люди. «Потом» будет потом, а сейчас Аста в исступлении наносила удар за ударом, не разбирая особо, куда бьет, и, когда голова беса отделилась наконец от туловища, его морда превратилась в сплошное кровавое месиво.

Немного успокоившись и ни мгновения не жалея о содеянном, Аста наклонилась и подняла голову за чудом уцелевшее ухо. «Ну что, ублюдки?! Приходите еще… я буду ждать!» — прошептала она и, пнув обезглавленный труп носком сапога, с кривой усмешкой пошла на выход.

От архива до поста стражи всего каких-то триста десять шагов. Она теперь это знает, она считала. Триста десять шагов пути из одной жизни в другую. Еще каких-то полгода назад она была счастлива. Любила и была любима, хотела завести детей, и у нее была мать… Пусть названная ею самой, но это неважно… Сейчас ничего уже нет — только ненависть…

Все эти полгода смерть казалась Асте избавлением от страданий, но сегодня все изменилось. Хаос выставил новый счет, и теперь ей обязательно нужно жить: для того чтобы сполна по нему расплатиться. Голова этой твари — всего лишь первый, небольшой взнос, которым не покрыть и сотой доли ее страданий. Поэтому она убьет столько, сколько возможно, ведь сегодня — только начало…

В холле южного крыла дежурил десяток солдат из гарнизонной тысячи с двумя приданными в усиление монахами и незнакомым братом-рыцарем во главе. На стук двери они одновременно посмотрели в ее сторону, и в воздухе повисла звенящая тишина.

Видавшие виды бойцы ошеломленно уставились на женщину в белой окровавленной мантии с безразличным сухим лицом и изуродованной головой беса в правой руке.

Бросив на пол свою жуткую ношу, Аста коротко поведала о случившемся и, попросив не беспокоить её до утра, направилась к лестнице, ведущей наверх.

Утром предстоит много работы, но сейчас ей нужно побыть одной. Слишком многое произошло за прошедшую пару часов, и ей, помимо всего прочего, нужно решить, о чем стоит говорить магистру.

Уже на пороге своей комнаты она вдруг почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Из неё словно вытащили стальной стержень. Придавленная осознанием произошедшего, Аста с трудом заперла дверь на ключ и, опустившись на пол, наконец зарыдала, вздрагивая всем телом и всхлипывая…

Глава 5

Юго-Западный Вестольд,

Проклятое кладбище Акарема,

1039 год от Великого Разлома,

5-й день второго весеннего месяца.

— Мам, ребята в деревне говорят, что ты ведьма…

— И что в этом такого? — мать отложила в сторону полотенце и удивленно приподняла брови.

— Ну… ведьмы ведь прокисают молоко и по ночам целуют лягушек, — опустив взгляд, нахмурился я. — А ещё они дружат с бесами…

— Это молоко кислое? — кивнув на стоящий передо мной кувшин, с улыбкой поинтересовалась мама. — Ты видел, как я целую лягушек, или знаешь хоть одного моего знакомого беса?

— Не… — потряс головой я и насупился. — Но почему они тогда…

— Скажи ребятам, что ведьмы высушивают дуракам языки, — несмотря на улыбку, в голосе матери проскользнули железные нотки, — и попроси, чтобы они передали это своим родителям…

Я открыл глаза и поморщился, глядя на щели в потолке и все ещё находясь под впечатлением сна. По крыше барабанили капли начавшегося ночью дождя, вставать не хотелось, но сегодня слишком много забот, чтобы позволить себе валяться в кровати. Ещё этот сон…

Мать снится мне уже который день подряд, и это странно, поскольку раньше она никогда мне не снилась. Столько зим прошло уже, и вот на тебе…

Нет, мама не была ведьмой. Простой люд считает ведьмами всех красивых женщин в округе, а уж ту, что сумела «околдовать» герцога…

Сколько себя помню, мы жили в небольшом домике в лесу возле кургана. Мне, пацану, всегда казалось это непонятным: с учетом того, что герцог меня официально признал. Странная была у нас жизнь… К матери из Кеная постоянно приезжали какие-то важные люди. Я помню это… Только мне неизвестно, что им всем от нее было нужно. Помню деревню неподалеку от дома, троих ровесников-пацанов, красивую светловолосую девчонку и старого лера-десятника, что учил меня обращаться с мечом, но… совсем не помню отца.

Мама никогда ничего о нем не рассказывала, а на все вопросы отшучивалась. Мне неизвестно, что произошло между нею и герцогом, но мать никогда не выглядела обиженной или брошенной.