Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

серебряные пузыри. Смотрите, их осталось гораздо меньше, чем мы запустили. Вероятно, часть уже украли, потому что посчитали золото настоящим.

— Да уж, — покачала я головой, — идея Алёши приставить к ним сторожа уже не кажется мне такой уж плохой. Надеюсь, что хотя бы часть этих зевак купит хоть что-нибудь. Иначе нам придётся везти всё обратно.

И в этот самый момент, словно отвечая на мою реплику, толпа громко вздохнула и на миг затихла, позволяя нам услышать голос брата:

— …Ничего нет. Приходите завтра!

Следующий вздох был полон разочарования. Причём не потому, что в лавке, по всей видимости, всё закончилось, а потому, что Алёша и его приказчик взялись убирать шары. То один, то другой ныряли вниз и исчезали, оставляя после себя пустоту. Толпа провожала каждый горестным стоном.

— Ничего нет. Приходите завтра? — спросила Саша, переводя взгляд с меня на Бориса и обратно. — Это значит, что он всё продал?

Я рассмеялась и обняла Сашу:

— Это значит, что у нас теперь нет проблем со сбытом. Я могу варить сыры, а Алёша будет их продавать.

— А вот и он, — радостно заметил Борис.

И правда, сквозь толпу к нам пробирался уставший, но абсолютно счастливый брат. Его глаза сияли так, что, могла бы поспорить, по яркости с солнцем. А улыбка растянулась до ушей.

Не говоря ни слова, он подошёл к нам и обнял сначала меня, потом Сашу, а потом Бориса. Тот немного растерялся, но быстро пришёл в себя и дружески похлопал моего брата по спине.

— Ну, что? — первой не выдержала Саша. И вцепилась в брата, стоило ему отпустить князя.

— Всё, — выдохнул Алёша. И снова засиял, делясь с нами своей радостью.

Но от сестрицы так просто было не избавиться. Она хотела знать точно.

— Что «всё»?

— Мы продали всё… До последней капли молока. Семьдесят три рубля и четырнадцать копеек… Мишка, — так звали рыжего приказчика, — сказал, что такое бывает очень редко.

— Поздравляю, — улыбнулась я и объявила, — теперь у нас есть повод для праздника! Пойдёмте в ту ресторацию, где мы завтракали.

— Я угощаю, - тряхнул головой Алёша.

Его энтузиазм был неподдельным. Даже усталость куда- то испарилась — столько энергии и радости излучал брат.

В ресторации нас встретили с прежним почтением. Столик, за которым мы сидели утром, оказался свободен, и метрдотель с улыбкой провёл нас к нему.

— Сегодня всё самое лучшее, — твёрдо сказал Алёша, раскрывая меню. — За наш успех!

Мы заказали несколько блюд, не скупясь, и впервые за день смогли по-настоящему расслабиться. Разговор лился легко: вспоминали утренние перипетии, смеялись над тем, как Саша восхищалась каждой безделушкой, а Борис тут же стремился их купить. Обсуждали, какую роль в привлечении покупателей сыграли золотые и серебряные шары над лавкой Алёши.

— Это было гениально, — признала я. — Твою лавку заметили и теперь о ней начнут говорить.

— Я так переживал, что ничего не получится. А оказалось, торговля — это совсем не сложно, — улыбнулся Алёша. И вдруг на мгновение изменился, и стал серьезным. - Мишка говорит, что к нам и тартарские купцы заглядывали... Я сам не видел, но ему верю.

После обеда решили продолжить праздник прогулкой по городскому саду Липки. Тёплый ветерок шелестел листьями, дорожки из мелкого гравия хрустели под ногами. Мы шли, не торопясь, наслаждаясь покоем и ощущением, что всё складывается как надо.

Саша радостно смеялась. Борис рассказывал забавные истории из своих поездок, а Алёша делился планами — как будет выстраивать торговлю дальше.

Я слушала их и улыбалась. Всё получилось. Теперь моя ферма не странный каприз, а прибыльное предприятие. И можно не бояться будущего.

В поместье мы вернулись затемно. И получили нагоняй от Груни, потому что должны были приехать к обеду.

А когда она услышала, что мы с Борисом стали называть друг друга по именам, явилась ко мне в комнату и вынесла мозги еще и отдельно от всех остальных. Говорила, что это неприлично. Что подобная фамильярность бросает тень на мою репутацию.

— Груня, — вздохнула я падая на кровать и закрывая глаза, — иногда я тебя ненавижу.

— А я иногда поражаюсь вашей глупости, Лариса Дмитриевна, — парировала она. — Вы же понимаете, что князь Васильчиков никогда на вас не женится?

Я это, конечно, понимала. И дело не во мне, дело в нем. Он еще слишком молод, чтобы жениться. Ему надо закончить учебу, продвинуться по службе... О женитьбе князь будет думать лет в двадцать семь, а то и тридцать. Так принято.

А девушка должна выйти замуж гораздо раньше. В двадцать пять она уже считается старой девой и резко теряет привлекательность в глазах мужчин. А значит нам никогда не быть вместе.

Странные порядки, конечно, но не мне их менять.

— Я и не собираюсь за него замуж, — фыркнула я. — он слишком юн.

Особенно, если вспомнить, сколько лет мне на самом деле.... Только я знала, что нагло и бессовестно вру. Еще никогда за всю свою долгую жизнь, я не встречала мужчину, который бы занимал в моем сердце больше места, чем князь Васильчиков.

ГЛАВА 82

Весь следующий день мы провели вместе. Гуляли по поместью. Я показала князю Васильчикову козлятник, сыроварню, поля моих крестьян, где колосилась спасённая от кузек пшеница, познакомила его с Варварой — самой настоящей ученицей Верещагинской школы сыроваров.

Я не стала прятать от него и свои неудачи — поля с рожью, которые хорошо потрепали хлебные жуки. Колосья стояли обглоданные и поникшие. Нам повезёт, если мы соберём хотя бы половину урожая.

К моему удивлению, ячмень почти не пострадал. Оказалось, его зерно созревает чуть раньше, чем зерно пшеницы и ржи, поэтому кузьки просто не успевают его съесть до того, как оно перейдёт в стадию восковой зрелости. Жуки — гурманы и едят исключительно сладкое молочко из недозревших семян.

Но меньше всего досталось овсу. Эти зерновые почему-то проигнорировали совершенно. Наверное, посчитали ниже своего достоинства есть лошадиный корм.

Мы обошли сад, который совсем недавно начала расчищать бригада Васька. Я решила сделать перерыв в стройке, потому что у меня закончились деньги. Но сейчас, когда Алёшина лавка заработала, мы снова сможем вернуться к строительству.

— Хочу построить хорошие дома для своих мужиков, — поделилась я своими планами. — Не могу видеть, как они