Читать книгу - "Круговорот и тени - Джин Родман Вулф"

бы все сотни лет, отпущенные ей богами, на следующий год твоей жизни.

Взгляд Вадсиг затуманился.

– Помочь ей ты не быть, мессир? Не мочь?

– Нет. Напротив, это она очень помогла мне.

– Р-резать – нет! – каркнул Орев, подхватив первое моё слово и присовокупив к нему излюбленное сказуемое.

– Я постарался не причинить ей вреда, – кивнув, отвечал я. – Поскольку, ты уж поверь, Орев, на большее был не способен.

– А её волосы? – Вадсиг запустила тонкие пальцы в короткие огненно-рыжие пряди. – Неказистые, как мои, быть?

– Волос у неё не имелось вовсе. Ну а что до твоих, они чисты, прямы, крепки – любой на зависть.

– Плохой цвет это есть, мессир.

– Цвет волос замечательной девушки плохим быть не может никак, – возразил я.

Далее мы поговорили кое о чём ещё, Вадсиг высказала все опасения, все страхи насчёт тебя и твоего отказа, а я заверил её, что все они совершенно беспочвенны, и действительно твёрдо в этом уверен. Пусть бедная девочка опасается деторождения да зверского надругательства в беззаконном Новом Вироне: причин для волнения у неё хватает и без фантазий.

А после…

– Когда-нибудь я обратно, как ты, быть вернуться, мессир?

– Куда, Вадсиг? Обратно в Вирон?

– В Вирон, да, мессир. И ещё в Гротестад. Отправиться в Круговорот Длинного Солнца я хотеть очень. Постоянно о нём ты говорить, и стряпуха, и мой старый хозяин с хозяйка. В Гротестад они быть родиться, мессир, а я не видеть Гротестад никогда.

Я ответил, что это вполне возможно.

– Туда Прежний народ летать?

Я кивнул.

– Приветствовать нас чтоб?

– Можно сказать, да, хотя им и хватило здравого смысла многое разузнать о нас – и вдобавок занести к нам ингуми…

– Др-рянь твар-ри! Сквер-рные!

– …Прежде чем обратиться с приветствиями к кому-либо из людей.

– Да, скверно это быть, – согласилась с Оревом Вадсиг.

– Оставить среди нас ингуми? – Я отрицательно покачал головой. – За целых два круговорота цена вовсе не высока, и к тому же таким образом Соседи сумели гораздо точнее оценить различия между нашими расами.

– Потому что наша кровь они пить, мессир?

Я на минутку задумался, размышляя, как бы объяснить ей всё, не нарушая обещания.

– Вот ты, Вадсиг, не видишь самой себя, верно?

– В зеркало я видеть, так есть.

Я покачал головой.

– Говорил ли тебе кто-нибудь, что у тебя чудесные глаза?

Вадсиг, зарумянившись, пожала плечами.

– Шкура так говорить.

– Однако ты ему не веришь, поскольку знаешь, что он тебя любит. Ты ещё совсем молода. Вот станешь постарше – возможно, поймёшь: изо всех человеческих чувств, считая и равнодушие, ведь равнодушие – тоже своего рода чувство, только любовь видит истину без прикрас и покровов, как она есть.

– Видеть – хор-рошо!

– Да, видит любовь замечательно, а видеть действительно хорошо. Однако, Вадсиг, сколь бы чудесны ни были твои глаза, взглянуть на себя самих им не по силам. Видишь ты себя, если видишь вообще, разве что в посеребрённом стекле. Знавал я, кстати, одного весьма разумного человека, каждое утро изучавшего собственное отражение в боку серебряного чайника…

Вадсиг, на что я и рассчитывал, заулыбалась.

– Ложка в карман ещё носить он мочь быть, мессир.

– Разумеется, он понимал, что изображение искажено. Ты сравниваешь собственное с другими девушками, которых действительно видишь, но, будучи мудрее, сравнивала бы их отражения со своим. Именно так и поступили Соседи. Зная собственных ингуми, привезли ингуми и к нам, дабы после сравнить одних с другими. Знать бы ещё, к какому они пришли заключению… а впрочем, довольно с меня и того, как они поступили в итоге.

– Круговороты эти они оставить?

Вздохнув, Вадсиг обвела взглядом широкие тёмно-коричневые борта нашей лодки, простор синего моря, лазурное небо в белых пятнышках морских птиц, круживших среди облаков, и отдалённый берег, и я до сих пор – до сих пор! – смею надеяться, что на сей раз она увидела всё это чуточку по-другому.

– Да, Вадсиг, именно. Ингуми, по существу, погубили всю их расу. Не в том смысле, что истребили всех до единого: просто созданная ими культура подвела их, подкачала в самый ответственный, трудный момент. Многие к тому времени уже оставили эти круговороты, спасаясь от ингуми, но увезли ингуми с собой.

Вадсиг содрогнулась, причём без малейшего притворства.

– Их кровь чтоб пить? Нет это я понимать, мессир.

– Вспомни, Вадсиг: я начал с того, что нам не по силам увидеть самих себя непосредственно. Для этого требуются зеркала. Так вот, убежать от самих себя в равной степени невозможно.

Тут до моих ушей донеслось сквозь скрип такелажа цоканье когтей Малыша. Оглянувшись назад, я увидел голову выглянувшей из небольшого люка Джали и махнул ей рукой, приглашая присоединиться к нам.

– Какая же красивая она есть! – прошептала Вадсиг.

Втроём мы беседовали ещё около часа, если не больше. Однако вскоре стемнеет настолько, что работу придётся прервать, а с камбуза тянет ароматами готовящегося ужина… одним словом, наш разговор я, пожалуй, опишу как-нибудь в другой раз.

XII. Дворцы

– Не нужно входить сюда, Оливин!

Опустив взгляд, он удостоверился, что его нагота надёжно укрыта хлопьями мыльной пены поверх остывшей воды.

– Тебе вовсе незачем так нырять… тебе вовсе незачем так нырять, патера…

– А тебе вовсе незачем заглядывать ко мне каждые пять минут, – фыркнув, парировал он. – Топиться я, знаешь ли, не намерен.

– Я только хотела сказать, что новая одежда для тебя… Я только хотела сказать, что новая одежда для тебя там, приготовлена.

Дверь мягко, почти бесшумно затворилась, и он поднялся на ноги. Дотянуться до полотенца, как и до всего, что имелось в крохотной уборной, не составило никакого труда. Насухо вытершись, он обнаружил, что вся старая одежда, кроме ботинок, исчезла. Вне всяких сомнений, его рубашку, и брюки, и грязные чулки с исподниками Оливин забрала, отворив дверь в первый раз, а он, озабоченный только тем, как бы поскорей спрятаться, ничего не заметил. Кукуруза, драгоценная семенная кукуруза, добытая с такой лёгкостью, лежала в кармане брюк… но, видимо, старая одежда оставлена в спальне?

Шагнув за край ванны, он выдернул из сливного отверстия пробку и уселся на стульчак, чтоб вытереть ноги, а покончив с ногами, обернул полотенцем бёдра.

– Оливин, ты здесь?

Оклику вторили три резких, звонких удара в дверь, однако ответа не последовало, и он с опаской выглянул за порог.

На кровати его дожидались чистые исподники и чёрные брюки с чёрной рубашкой. Рядом, аккуратно свернутые, лежали чёрные ризы авгура, а поверх них – кукурузные зёрна, чистый носовой платок, новые чулки, его очки, две карточки и только