Читать книгу - "Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов"

к практическим вопросам, когда женское любопытство было слегка удовлетворено.

— Почти половина моего Резерва, — доложила жена, глядя мне в глаза.

— Ого! — только и смог я сказать в ответ.

По своему Резерву Силы моя домашняя ведьмочка меня серьёзно превосходит. Точных цифр не скажу, но навскидку, раза в два — два с половиной. Вычислил я такое не вдруг, и до сих пор точно не уверен, правильные ли у меня оценки.

Но… угу, как всегда, в нашу жизнь вмешивается «НО»!

Резерв-то Резервом, а вот с энергоканалами, как и с эффективностью заклинаний, у ведьм швах, эрзац и капут!

Переводя с почти что русского на русский, дело обстоит следующим образом. Резерв Силы у ведьм большой, а энергоканалы узкие, и доступные им заклинания особой эффективностью не отличаются, если не считать проклятий.

Мы с женой, как спринтер с марафонцем. Я способен выдать серьёзные ускорения, но ненадолго, а она… долго, но потихоньку.

С получением нового виртуального энергоканала многое меняется, но я ещё не осознал, насколько это серьёзно. Вроде бы, круто. А вот насколько — непонятно, но освоюсь и разберусь я лишь со временем.

Магия — дело тонкое. С ней ни в чём нельзя быть до конца уверенным, пока все последствия и побочные эффекты не изучишь.

И нет, это не я придумал. Наставник высказал опасение, что Сила, заёмная от ведьмы, может развить мои способности ведьмака и они вступят в конфликт с уже установившимся магическим конструктом. Вероятность такого явления невысока, но если случится, то даже реанимация меня вряд ли спасёт. И это не удивительно, так как в магии врачи ничего не смыслят.

* * *

Утро после инициации вышло тихим, будто сам лес прислушивался к тому, что произошло накануне. Я проснулся рано, но Хосе уже сидел на кухне — не замёрзший, не встрёпанный, а весь из себя собранный, и с кружкой кофе в руках. В печи гудел огонь. На столе, прикрытая полотенцем, стояла миска с кашей.

— Вот это я понимаю, — хмыкнул я, наливая себе чаю. — Ещё вчера ты не знал, с какой стороны к печке подойти, а сегодня уже вовсю хозяйничаешь.

— Я встал в пять, — признался он. — Не спалось. Всё думал про вчерашнее. Про то, что вы со мной сделали.

— Я ничего не делал, — сел я напротив. — Только помог тебе услышать то, что ты и так слышал, но не понимал.

— Это очень странно звучит.

— А ты не вслушивайся в звучание. Ты в суть смотри. В себя.

Он кивнул, отхлебнул кофе, и мы посидели в тишине. Потом я кивнул в сторону санаторного корпуса:

— Пойдём. Нас Семён ждёт.

С Семёном мы занимались уже не первый день, но теперь я позвал с собой и Хосе. Кубинец держался скованно, но не от холода — от ответственности. Я показал ему, как делать массаж, не руками, а Силой: не давить, не разминать, а словно гладить магией изнутри, разгоняя застоявшуюся кровь. Хосе присел у кровати, положил ладони на ногу Семёна — мы ему как раз разрабатывали бедро — и замер. У него не получалось.

— Глаза закрой, — подсказал я. — Сначала найди тепло. Не моё, не его — общее. Где оно течёт? Где застревает?

Он долго сидел, шевеля губами. Семён терпел, поглядывал на меня с усмешкой. Потом вдруг вздрогнул:

— Вот тут! Как будто ручей в камне. Тёплый, но слабый.

— Усиль, — сказал я. — Только не рви. Просто поддержи.

Хосе задышал ровнее. Через несколько минут Семён удивлённо повёл ногой:

— Щекотно. И горячо. Но не больно.

— Это хорошо, — я подошёл ближе. — Значит, пошло дело.

На следующий день Хосе сам попросился к Семёну. Я позволил, но предупредил: если устанет — пусть сразу отходит, не геройствует. Он ушёл утром, а вернулся только к обеду, бледный, но довольный.

— У него пальцы на левой ноге шевелятся, — сказал он, усаживаясь за стол. — Раньше ведь не шевелились?

— Не шевелились.

— Значит, я что-то сделал правильно.

— Сделал, — подтвердил я. — И ещё не раз сделаешь.

На четвёртый день Семён встал. Просто так, с утра, свесил ноги с кровати, опёрся на поручни, которые Василий сколотил заранее, и поднялся. Ноги дрожали, спина была мокрая от пота, но он стоял. А потом сделал шаг. И второй. И третий.

Хосе замер в дверях, прижав ладонь ко рту. Я видел, как у него задрожали губы.

— Он идёт, — прошептал кубинец. — Nuestra Señora, он идёт. Сам! Ногами!

— Сам, — я тронул его за плечо. — И в этом есть твоя заслуга. Помни это.

Семён сделал ещё пару шагов, потом устало опустился на кровать. Мы с Хосе подошли, помогли лечь, укрыли одеялом. Семён смотрел на нас снизу вверх, и в глазах его стояли слёзы.

— Спасибо, мужики, — сказал он тихо. — Я уж не чаял.

— Ты главное не спеши, — ответил я. — Теперь самое трудное — не сломать то, что сделали.

Вечером Хосе сидел на крыльце с гитарой. Пальцы его едва касались струн, и мелодия выходила тихая, как ручей.

Ночью я проснулся от того, что в доме запахло дымом. Вскочил, выглянул в окно — из трубы санаторного корпуса шёл ровный, правильный дым. Хосе, значит, снова топил печь. В пять утра. Уже по привычке.

Я улыбнулся и снова лёг. Кажется, из этого кубинца выйдет толк. Осталось только не дать ему перегореть раньше времени.

Глава 4

Ангина

Подловили они меня грамотно. Вечером, на бензозаправке, где по начинающейся темноте на столбе болтался один-единственный фонарь.

Я как раз только что рассчитался за бензин, и эта процедура отчего-то затянулась. Под громкие звуки шипящего радиоприёмника заправщица дважды пересчитывала деньги и сдачу. И вполне возможно, что прямо там, у окошечка я бы и слёг, но, когда под чужими ногами предательски захрустел щебень, я почуял неладное. Отскочил от оконца и увидел четырёх мужиков, которые явно сюда пришли явно не ради того, чтобы меня поздравить с первым весенним днём. Вместо букетов и подарков у двоих были здоровенные палки, пусть и не дубинки, а скорее, серьёзные черенки от лопат, у третьего была толстая метровая арматурина, а у четвёртого — банальная финка.

Упс… А у меня в руках только кошелёк, и