Читать книгу - "Туман - Евгений Аверьянов"

Я задержался на миг, взвешивая варианты, и выбрал второе. Лучше рискнуть сорваться вниз, чем оказаться окружённым в теснине, где туманники наверняка чувствуют себя хозяевами.

У самого края воздух казался холоднее. Туман поднимался клубами, скользил вверх и будто тянул руки, стремясь ухватить за ноги. Камни под ногами осыпались, едва я наступал, и приходилось шагать медленно, проверяя каждый уступ. Один из обломков сорвался, ударился о стену, потом исчез в белёсой пелене. Секунда тишины — и вдруг снизу донёсся гулкий отзвук, будто камень не просто упал, а задел что-то.

Я замер, прислушиваясь. Из глубины поднимался странный звук — глухое шевеление, как если бы в тумане копошилось нечто огромное. Далёкий, вязкий, не похожий на эхо. Я поймал себя на мысли, что это может быть зверь, а может — сама пропасть живая. Но проверять не хотелось. Я сильнее прижался к скале, продолжая путь, стараясь не сдвинуть больше ни одного камня.

Каждый шаг был испытанием. Ветер срывался порывами, туман рвался прямо в лицо, сбивая дыхание. Я чувствовал, как мокрый камень скользит под ладонью, когда приходилось опираться о стену, и каждый раз представлял, что пальцы соскользнут, и я отправлюсь вниз вслед за тем камнем.

И всё же этот путь казался правильным. Здесь было меньше следов, меньше примятой травы и вмятин в камне. Значит, патрули не рисковали ходить так близко к краю. Их тропы пролегали глубже, между деревьями, там, где легко укрыться и устроить засаду. Здесь же только холод, сырость и пустота — идеальное место для того, кто не хочет быть замеченным.

Напряжение сжимало грудь. Я знал: если что-то поднимется снизу, у меня не будет шанса. Но именно эта мысль помогала двигаться осторожнее. Каждый шаг — как последний, каждое дыхание — как подготовка к прыжку. И, странным образом, в этой опасности я чувствовал себя чуть живее, чем в безопасности.

Я продолжал идти по краю, слушая, как внизу ворочается туман, будто скрывая того, кто ждёт момента подняться.

Туман вокруг жил своей жизнью. Стоило стихнуть шагам и звуку осыпающихся камней, как его собственный голос вышел на первый план. Вначале это был обычный вой ветра, протиснувшегося между скалами. Но вскоре в нём начали различаться интонации — словно не просто ветер гулял по ущельям, а кто-то шептал из самой глубины.

Я замер и вслушался. Звуки были обманчивыми: где-то далеко завывало, а через миг будто прямо у самого уха кто-то протянул тихое «иии-горь…». Голос тянулся, срывался, растворялся в сыром воздухе, и уже невозможно было понять — это реальность или игра разума.

Я стиснул зубы. Если начать отвечать этим шёпотом, не долго и свихнуться. Но игнорировать было трудно. Каждый новый порыв ветра приносил обрывки слов: «иди», «сюда», «вниз». Они накладывались друг на друга, как хор, сплетённый из голосов знакомых и чужих, и в какой-то момент я уловил даже интонацию, похожую на Артура.

Я заставил себя отвести взгляд в сторону скалы, сосредоточиться на шероховатой поверхности под рукой. Холодный камень был единственной точкой опоры, чем-то настоящим. Всё остальное — лишь наваждение. Я повторял себе это снова и снова, но тревога оставалась.

Туман не просто скрывал мир. Он звал. Он хотел, чтобы я шагнул в него, растворился, стал частью этой бездонной белой пелены. И где-то в глубине сознания сидела опасная мысль: если прислушаться дольше, можно будет расслышать не только имя, но и приказы.

Я сделал глубокий вдох и заставил себя идти дальше. Шёпот остался позади, но ощущение липкой тревоги не уходило. Будто сам воздух теперь знал меня по имени и ждал, когда я ошибусь.

Глава 4

Я уже привык к одиночеству тумана, когда впереди снова послышались шаги. На этот раз их было больше: не треск сухой травы под тремя-четырьмя ногами, а целый гул, будто приближалась небольшая группа. Я пригнулся, нащупал под пальцами гладкий камень и не раздумывая активировал невидимость. Мир вокруг дрогнул, очертания моего тела словно растворились, и только я сам знал, что остаюсь здесь, в нескольких шагах от опасности.

Из белой пелены показались силуэты — один за другим, вытянувшись цепочкой. Семь… нет, скорее восемь. Высокие, плечистые, с копьями в руках и жёлтыми глазами, светящимися в тумане. Они двигались размеренно, как звено в строю. Никакой спешки, никакой суеты — только выверенный ритм.

Я прижался к камню, затаил дыхание. Сердце колотилось так, что казалось — его стук выдает меня громче любого крика. Шаги туманников гулко отзывались по тропе, и каждый удар каблукообразных ступней казался эхом в моей груди.

Один из них остановился. Повернул голову, втянул носом воздух. Его глаза сверкнули ярче, и я почувствовал, как невидимость — тонкая, хрупкая завеса — может не выдержать. Секунда тянулась вечностью. В голове мелькнула мысль: если он сделает ещё шаг, наткнётся на меня плечом, и тогда всё кончено.

Я замер. Даже дыхание пришлось остановить, и лёгкие вспыхнули болью от нехватки воздуха. Сухая трава под ногами казалась громче выстрела — достаточно малейшего шороха, чтобы всё выдало.

Туманник ещё миг нюхал воздух, потом фыркнул, бросил короткое слово своим — что-то вроде «чисто» — и двинулся дальше. Остальные продолжили путь, их шаги уходили вдаль, растворяясь в белёсой завесе.

Когда последний силуэт скрылся, я выдохнул, и этот звук показался оглушительным. Казалось, даже туман прислушался к моему дыханию. Я стоял неподвижно, пока сердце не сбило бешеный ритм, и лишь потом позволил себе двинуться вперёд.

Одиночество снова сомкнулось вокруг, но теперь оно несло в себе ещё один оттенок — понимание, что враг стал плотнее, внимательнее. И каждый новый шаг глубже в их земли превращался в игру на грани.

Когда последние шаги исчезли в тумане и тропа осталась лишь серой линией впереди, я остановился и провёл ладонью по холодной поверхности скалы. Всё, что было до этого — огрызки встреч, смутные следы и шёпоты — сложилось в единую мысль: чем дальше я ухожу в эти земли, тем плотнее становится сеть врага. Патрули, строи, порядок — всё это говорило не о случайности, а о расчёте, и расчёт был не в мою пользу.

Но с этой плотностью приходило и другое. Тонкие нити тайн, которые раньше терялись в хаосе, сейчас вырисовывались отчётливее. Каждая примятая тропа, каждый клочок шерсти, каждый вздох тумана — всё это становилось частью большой картины. Если раньше загадки прятались за рванинами белой пелены, то теперь они проступали, как контуры предметов под тканью. Не всех