Читать книгу - "Рубеж - Инди Видум"

том, как его можно улучшить или вообще сделать раскладным, чтобы можно было спать во время длинных перелетов. В голове сама собой появилась схема, и я опять пожалел, что не взял бумагу.

Мы уже летели по моему княжеству, когда со мной по артефакту связалась Наташа.

— Звонила мама. Отец пропал.

— В смысле пропал? — испугался я.

Не просто испугался, а покрылся холодным потом, сразу вспомнив про изрезанные лазером трупы напавших на Молчановского. Экипировка для Куликова была слишком хорошей, но вдруг он завел себе элитную группу со Скверной и пошел на дело, возглавив ее лично.

— После Совета сел на дирижабль, но никто не видел, чтобы он сходил ни на конечной своего маршрута, ни по дороге. Мама просит, чтобы мы приехали.

— Честно говоря, я не вижу в этом смысла, но скоро прилечу и мы сможем обсудить.

— Я тоже не хотела бы ехать, но это шанс наладить отношения…

Она не договорила: «Если отец пропал окончательно», но я это и без уточнений понимал. Я пообещал подумать по дороге, и мы попрощались — теперь уже точно ненадолго.

Подумать мне было над чем. И это вовсе не ехать или нет к Куликовым. Мысли поневоле сворачивали к нападению на Молчановского. Я отмел Куликова, но что, если это не так и Куликов решил убить двух зайцев разом? Молчановского он терпеть не мог, а мне, убедившись в невозможности меня убить, решил испортить репутацию?

Да, пропажа на дирижабле была похожа на то, как проворачивают свои делишки Черное Солнце, но не исключала и того, что Куликов тайно сошел с дирижабля, чтобы мне нагадить. Уж сойти так, чтобы его не заметили, он был способен. И всё же в голове постоянно крутилась мысль: если среди нападавших был Куликов, который решил всё проконтролировать лично, то будет ли считаться, что я покушался на родную кровь? Вообще, насколько он мне в принципе родная кровь? И почему я не выяснил это у божка во время посещения Лабиринта? Может, проще Куликова было бы тихо превентивно устранить и не мучиться сейчас?

Кажется, я высказал свои опасения вслух, поэтому меня все дружно начали успокаивать.

— Это не Куликов, — уверил меня Митя. — Напал на Молчановского не Куликов. Не в его стиле. Тогда Наташе бы сказали, что исчезла и группа его людей.

— А еще они могли посмотреть на артефакте, жив он или нет, — добавил Яша.

— Но если жив, то, выходит, у Валерона его рука?

Возвращение которой вряд ли улучшило бы мои отношения с Куликовыми.

— Давай я выплюну и осмотрим? — предложил Валерон. — Чтобы исключить Куликова.

Исключить получилось сразу. Рука принадлежала человеку куда более молодому, чем Куликов. И к тому же блондину, судя по волоскам на ней. Ни татуировок, ни родимых пятен, ни шрамов мы не нашли — таким образом, конечность так и осталась неизвестного происхождения.

— Ну вот, — радостно сказал Валерон. — Точно не Куликов. Если бы он сдох, тебе бы так и сказали — сдох. Но он пропал, а рука единственного выжившего точно не его. Вообще, это недоработка: умереть должны были все, чтобы никто не смог телепортироваться, а потом тайно вернуться и собрать нашу добычу.

— Валерон, ты сам сказал, что там остался хлам.

— Но это наш хлам! — возмутился он. — Подождали хотя бы, пока мы улетим. Мы даже толком не осмотрели.

И всё же первым делом, приземлившись, я не пошел к Наташе, а отправился делать зелье — хотелось исключить вмешательства Куликовых в принципе. Исключительно для собственного успокоения. Дурацкие магические правила. Насколько было бы проще, если бы ни Куликов, ни Антоша больше под ногами не путались. А здесь переживай — даже не за то, не умер ли, а за то, чтобы это не было следствием твоих действий.

Использовал я полученное зелье в артефакте сразу же, и его стрелка указала направление примерно в сторону Святославска, а вовсе не в сторону княжества Куликовых. У меня просто камень с души упал. Но окончательно проверить всё же стоило. Вдруг пострадавший тип просто находится в одной из лечебниц Святославска или вообще другого города? Опять же, допросить его не помешало бы по свежим следам.

— Спереть и допросить, — кровожадно предложил Валерон. — А то отрастит руку — и опять примется злоумышлять. Иначе зачем ему третья рука?

Так что мы сели на Птоса и в невидимости переместились в Святославск, чтобы определиться с целью. В этот раз цель оказалась не размазана по большой площади, а прекрасно локализовалась. В казармах императорского дворца, в целительском отделении. К сожалению, мы не взяли никого из мелких паучков, пришлось вернуться в Камнеград за Яшей, который проходил дворцовую защиту.

А дальше они с Валероном уже должны были отработать командой, проникнув в целительское крыло и удостоверившись, что там действительно есть безрукий мужик. И я еле успел в последний момент сказать, чтобы только посмотрели и выяснили, кто это такой, с максимумом подробностей, но ни в коем случае не воровали тело. Потому что мне с Молчановским еще общаться, а пропавший фигурант — дополнительные подозрения в мою сторону. Нужно оставить простор для клятвы, что я не виноват никоим образом в его исчезновении — потому что исключить, что он решит сам слинять, чтобы избежать ответственности, я не мог. Или император решит его по-тихому убрать, чтобы притвориться непричастным.

Сам же я засел в кабинете, намереваясь просмотреть газеты на предмет информации по Куликову, а потом если останется время — разобрать корреспонденцию. Но первым делом я решил спросить у Николая Степановича, что говорят об исчезновении князя.

— Разве это исчезновение? — удивился он. — Ваш дед пропадал на куда более длительное время и ничего никому не говорил. А Куликова только сутки нет. Мало ли куда он направился и не хотел привлекать внимания.

— Его супруга связалась с Наташей, поскольку подозревает самый плохой вариант.

Почему, кстати? Уверен, что Куликов и раньше пропадал по своим делам, не ставя никого в известность. И срок его исчезновения не такой большой, чтобы бить в набат. Да и Анна Александровна не выглядела человеком, переживающим о благополучии супруга. Она наверняка лишь порадовалась бы, если бы он испарился.

— Женщины склонны к панике, — уже с сомнением сказал Николай Степанович.

— А относительно других Куликовых ничего не рассказывают?

— Разве что про Антона Павловича, если можно считать