Читать книгу - "Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская"

измученные бродяги наконец вышли на свет Божий, жадно глотая приятный морозный воздух. На горную гряду снова ложился малиновый вечер. Неужели они бродили в подземелье целые сутки? Быть того не может.

— Давай руку, будем потихоньку спускаться, — позвал Левонтий. — Нужно обустроить ночлег до темноты.

Под ногами так приятно заскрипел снег. Как же начинаешь ценить то, что в отчаянье думала больше уже никогда не увидеть!

— Лева, ты не очень расстроишься, если я откажусь от наследства этого человека. Просто, если я приму наследство, как дочь, то замараю честь моего отца. Ну, выходит, что я признаю того беглого каторжника и убийцу своим отцом, это ляжет позором на семью. И память о маме.

— Да не нужны нам его на крови добытые богатства, — махнул рукой Левонтий. — За прииск свой я, конечно, с его наследниками пободаюсь, остальное пусть забирают. На такие деньжищи, думаю, родственники настоящие и мнимые налетят как саранча.

— Ой, у меня же его дарственная на твой прииск есть, — протянула Варя руку к саквояжу, который нес Левонтий. — Она там, на дне.

Левонтий пару минут рассматривал мятый листок с печатями и росписями, а потом, разжав пальцы, подарил его ветру. Ветер с благодарностью принял подношение, подхватил «игрушку» потоком и понес над ущельем к северо-востоку.

— Фальшивка, — объяснил любимый Варе свой поступок.

— Я так и думала, — немного расстроилась она.

— Вон хорошее местечко между скалами, дуть не будет. Сейчас костерок разведем. Замерзла?

— Нет. Хорошо… вольно.

За спиной послышался грохот обваливающейся породы. Входа в тоннель больше не было, полоз надежно спрятал свои сокровища.

Глава 48

Письмо

На однообразно-серое небо с востока неотвратимо надвигалась большая ватная туча, обещая через пару часов снегопад. Как же вовремя удалось дойти до станции. Силы таяли, хотелось завалиться где-нибудь у теплой печки и спать, спать, и еще раз спать. Станционное здание уставшим старичком уже дремало под толстым слоем снега. Через дурно расчищенный перрон к нему вела вытоптанная валенками тропа, намекая, что посетители все же иногда забредали в это казавшееся абсолютно безлюдным место. Верхневельтская встречала старых знакомых безмятежностью и блаженной тишиной. То, что надо, после стольких бурных испытаний.

— Сейчас узнаем про поезд, купим билеты и пойдем проситься на постой к жуликоватой Елизавете Макарьевне, — подбодрил Левонтий Варю, протягивая руку к дверной ручке.

Дверь с недовольным скрипом отворилась, мол, ходят тут всякие, покоя не дают. У Вари возникло чувство полного дежавю: такой же тусклый свет за пыльными стеклами, те же фикусы с «лопухатыми» листьями, облезлые лавки в два ряда, и даже станционный смотритель в той же позе за самоварчиком — дует пухлыми губами на парящее блюдце. При виде посетителей государственный человек при исполнении суетливо отставил посуду и нацепил кислую улыбку.

— Долго жить будете, Левонтий… э-э

— Александрович, — подсказал Потехин.

— Левонтий Александрович, — кивнул смотритель. — Тут ведь у нас снова болтали, что вас Тишки Иванцова людишки таки удавили… за то, что дочку его умыкнули-с, — окинул он пристальным взглядом соболью шубу и ее притихшую хозяйку.

— Зачем мне его дочь, если у меня своя жена имеется, — равнодушно отозвался Левонтий. — Поезд из Вельтска ближайший когда?

— Через два дня ожидаем-с. А тут у нас слух гуляет, что Иванцов того, пропал. Не далее, как вчера из Вельтска наши приехали, такого понарассказывали, не знаешь, чему и верить. Говорят, кинулся дочку с соблазнителем догонять и в горах сгинул. Людей его замерзшими у озера нашли, на ночь спать улеглись и не проснулись, больно студено было. А его среди них не было, так вот. Может, еще объявится, но уже и не надеются.

— Билеты продашь? Нам два до Виликограда третьим классом, — выложил Левонтий на стойку свой скудный запас монет.

— Теперь та дочка большие деньжищи загребет, если только родитель наследства не успел лишить, — словно не расслышав, продолжал разглядывать Варю настырный дядька.

— Ты, милейший, билеты-то продавать будешь? — нетерпеливо постучал пальцами по деревянной стойке Левонтий.

— Буду, отчего ж не продать, коли имеются. Только я б на месте барышни сперва в Вельтск наведался, к поверенным батюшки покойного да нотариусу.

Смотритель, помедлив, наклонился, шаря где-то под стойкой, и выложил две заветные картонки билетов третьего класса. Левонтий всмотрелся в цифры, выискивая номер вагона и места:

— Верхнее и нижнее, подойдет, — показал он Варе и спрятал за пазуху. — Переночевать пару ночей до поезда в гостиницу не пустишь?

— Это уж пожалуйста, все в лучшем виде устроим, — растянул улыбку смотритель. — К Елизавете Макарьевне ступайте, примет как родных.

— Слышала, как родных, — подмигнул Левонтий Варе.

Не так плохо все и складывается. Еще пять рублей у них есть, хватит и за постой заплатить, и еды в дорогу купить, вагон-ресторан отчаянным бродягам явно был не по карману. На станции больше делать нечего, можно уходить. Пара отправилась к выходу.

— А вы, сударыня, часом не Иванцова? — бросил в спину смотритель.

— Нет, она Потехина, — за Варю ответил Левонтий.

— Жаль, а то здесь письмецо до востребования пришло на имя Иванцовой Варвары Тихоновны.

Варя вздрогнула.

— Какое письмо? — поворотилась она.

— От некой Евлалии Павловны. Отсюда же прошлый раз телеграмму отправляли, сюда и письмецо пришло.

— От тетушки, — выдохнула Варя. — Позвольте, это мне, — вернулась она к стойке.

— Настоятельно советую к нотариусу, — шепнул смотритель, протягивая конверт.

Варя перехватила послание трясущимися от возрастающего волнения руками. Адрес начертан рукой Евлалии, ее убористый с оточенными углами букв почерк. Присев на ближайшую лавку, получательница принялась неловкими движениями отрывать край, чтобы быстрее пробраться к листам письма. Левонтий примостился рядом, уложив пожитки под ноги, и тактично отвернулся к кадке с фикусом, но Варя сама потянула его за рукав, чтобы он тоже мог прочесть послание от новой родни.

«Дорогая наша Варенька, у нас все хорошо», — побежала строка.

Варя выдохнула, это самое главное, что нужно было знать, все остальное — несущественные мелочи. «Па-па держится, хоть и замучил ревматизм. От отопления на втором этаже мы отказались — лишний расход, такую громадину протапливать —