Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

но Саблин подумал, что оборудование тут у Юрасика серьёзное и он может это услышать.

— Денис, ты это… Потише болтай-то…

— Думаешь, этот… услыхать мог? Думаешь, может осерчать?

— Хрен его знает. Разве ж такого поймёшь?

— Слушай, Аким, так что, Савченко помер, что ли? Чего этот из коры там про него буробил?

— Не знаю я, — отвечал Аким не очень-то довольно. Ему и самому это вопрос был не ясен. Как мог умереть человек в ванне регенерации? Под круглосуточным присмотром врачей. И даже думать о том прапорщику не хотелось. Ведь он нанял людей, и Васе с Денисом нужно будет заплатить деньги за этот рейд, а где те деньги взять, если Савченко не стало? Аванса, что дала ему Елена, покрыть затраты не хватит. Тем более что часть аванса он потратил на Юнь в Преображенской. В общем, прапорщику теперь было о чем подумать.

Они спустились вниз к пирсу, а там, кроме Васи Ряжкина, который, как было приказано, не покидал лодку, никого не было.

— А что, вещи не принесли? — сразу спросил у него Калмыков.

— Ну, как видишь, — отвечал радист.

И тут что-то загремело в стене совсем недалеко от пирса, грохот был металлический, потом появился лысый и босой здоровяк, он подошёл к стене и… открыл в ней дверь, а затем один за другим вытащил из ниши два ящика. Казаки уже видели такие ящики, в них с севера приходило в станицу сложное и дорогое оборудование. Они были из очень крепкого пластика и отличались полной герметичностью. Лысый здоровяк, достав ящики из ниши, поставил их один на другой и произнёс:

— Ваше.

Саблин подошёл и поднял верхний ящик. Он оказался вовсе не тяжёлый, и сначала ему показалось, даже пустой, но что-то внутри громыхнуло. А вот второй ящик оказался заметно тяжелее, это было слышно, как сразу натужно зажужжали сервомоторы на броне Дениса, когда он его оторвал от бетона. Они отнесли груз к лодке, и Василий забрал его у них, а Саблин, повернувшись к лысому, уточнил:

— Это всё?

— Всё, — сказал, как отрезал, тот.

Савченко ничего ему не сказал про товар, ничего толком не объяснил, а сам Аким в тот день был так занят своими мыслями, что не додумался спросить у него это. И у Мурашкиной не спросил. Может, ящиков должно быть больше. Но теперь об этом говорить уже смысла не было. Но был смысл поговорить кое о чём другом. До рассвета пять часов, и выходить в темноту, в неизвестное место, ему не хотелось, тем более что местное болото с его отвратительными обитателями ему казалось… немного опасным. Чуть более опасным, чем их собственное болото. И поэтому, несмотря на то что лысый здоровяк был с ними не очень-то радушен, Саблин всё-таки обратился к нему:

— Слушай, друг, до рассвета тут у вас перекантоваться можно?

— Здесь, на Вышке, могут оставаться только представители «Коллектива». Вы, — на это слово он сделал ударение, — к «Коллективу» отношения не имеете.

— Видал, как он заковыристо балакает! — восхитился Василий; он уже уложил ящики в лодку и накрыл их брезентом. — «Представители 'Коллектива». Как учёный…

— А сам ворота открывает да ящики таскает, — заметил Денис, усаживаясь на нос лодки.

— Хватит. Чего вы? — осадил их Саблин. — Чего болтаете? — он боялся, что тут, в этом помещении, есть блок СПВ и все их разговоры кто-нибудь да услышит. И тут же через динамики обратился к лысому:

— А Савченко был представителем этого вашего «Коллектива»?

— Был, — отвечает здоровяк. — Но теперь-то его нет.

— Ну ясно, — заканчивает Саблин и начинает спускаться в лодку. — Ладно, удачи тебе.

— И ботинки купи, — замечает из лодки Ряжкин в СПВ. Конечно, лысый его не услышит. Но всё равно.

«Вот не может он без своих шуточек».

А здоровяк тут вдруг и окликает:

— Эй, казак!

Аким уже в лодке, он оборачивается к нему:

— Ну?

— Товар твой стоит денег серьёзных. Имей в виду.

— Он не мой, — замечает Саблин. — Я его только доставить должен.

— Теперь твой, — настаивает лысый. — Раньше, когда хозяин был жив, не всякий отважился бы на вас напасть, а теперь, когда Олега нет, теперь товар, считай, ничейный… Так что… Вы в Горки не ходите. Обойдите их, пока ночь. И никому не говорите, что везёте.

— Да мы даже и не знаем, что везём, — ответил Аким.

— Тогда продайте эти ящики нам, — предлагает лысый.

— Нет, я отвезу их хозяину, — твёрдо ответил прапорщик.

— Как знаешь, — закончил здоровяк и добавил: — Запомни, Юрасик даст за этот товар настоящую цену, без обмана.

Он отвернулся от казаков к пульту, и сразу мощный двигатель заурчал, заурчал, тяжёлый железный лист ворот вздрогнул, заскрипел и потянулся кверху. Аким завёл мотор, присел на банку у руля и малым ходом пошёл кормой вперёд, выбираясь из башни.

⠀⠀

Глава 7

Они вышли в темноту на чёрную воду, и Саблин выставил передачу на холостой ход, мотора почти не было слышно, лодка застыла на воде, и какое-то течение едва-едва влекло её в сторону севера. А на юге горели огнями Мужи.

Ну и что делать? Рвануть на восток, к реке, в самую чащу? Протиснуться по темноте сквозь деревья до открытой воды, до реки, перейти её ночью или дождаться рассвета? Выскочить на свой восточный берег к «своим» болотам? А там уже… Или, может, двинуть в сторону Горок? Не останавливаться там, пройти мимо, проскользнуть по реке, по краюшку, по бережку на юг, на юг, в сторону казачьих станиц, где они будет чувствовать себя в относительной безопасности, и уже вдоль берега от станицы к станице дойти до Болотной. Можно даже вытащить ящики на берег и по Енисейскому тракту дней за пять доставить их домой на грузовике какого-нибудь казачьего полка. А лодку оставить? И потом за ней вернуться? Или доверить ящики Ряжкину, а с Денисом пойти по болоту на моторе? Оставить ящики на кого-то? Нет, к этому он готов не был. Вася человек, конечно, надёжный, но и он может заснуть в дороге, к примеру, отвлечься.

И тут именно радист отвлёк Акима от этих мыслей.

— А что этот босоногий про ящики говорил, что теперь нет у них хозяина; а как же Савченко?

— Так нам этот… тот, что наверху, сказал, что Савченко помер, — вместо Акима отвечал Денис.

— Как помер? — удивился радист.

— А вот так, — продолжал Калмыков, — говорит, два дня назад преставился, царствие ему небесное.

— Так вот почему лысый сказал, что ящики теперь бесхозные, — теперь в