Читать книгу - "Фантастика 2025-46 - Маркус Кас"

– Нестор, а напиши ты обо всем товарищу Османову в Петроград. Помнишь, когда мы прощались с ним, он сказал, чтобы ты написал ему, если что-то будет непонятно. И посмотрел он так, словно в душу заглянул. Ох, непростой он человек, Нестор, уж поверь моему слову. Думаю, что товарищ Османов даст тебе правильный совет.

Послушался я Семена, написал письмо товарищу Османову в Петроград. Правда, адреса я его не знал, и потому на конверте такой адрес поставил: «Петроград, начальнику ИТАР товарищу Тамбовцеву». Вспомнил я, что товарищ Османов не раз мне говорил, что самый главный в этой самой ИТАР – его старый приятель. В сопроводительной записке, вложенной в письмо, я попросил товарища Тамбовцева передать мое послание Мехмеду Ибрагимовичу.

И оно дошло! Недели через три из Петрограда пришла телеграмма: «Приезжай, буду рад тебя видеть. Есть о чем поговорить. М. Османов».

Вот, как хочешь, так и понимай – вроде он мне нужен, но получается, что и у него ко мне есть дело. А подписался он хитро – можно прочитать, как Мехмед Османов, а можно – майор Османов. Правильно говорил мне Семен – непростой он человек.

Вот и отправились мы вдвоем с Семеном поездом до Петрограда. Все честь по чести – купили билеты, запаслись харчами, получили бумаги в Екатеринославском Совете, дескать, едут товарищи Махно и Каретник в столицу не просто так, а по важным государственным делам. И про оружие, которое у нас было при себе – у меня наган, у Семена браунинг. Хоть советская наша власть прочно на ногах держится, но всякой нечисти еще навалом.

Народ в вагоне был, в общем, приличный. Кто ехал по делам, кто родственников навестить. Но мы с Семеном все равно держали ухо востро. И не зря – ужучили мы одного вора, который хотел стянуть сидор с продуктами из-под головы у спящего селянина. Поймать-то мы его поймали, только потом и сами были не рады. Мужики начали бить его смертным боем, а потом решили выкинуть из поезда на полном ходу.

Тут нам с Семеном пришлось оружие свое достать – иначе без него точно мазурика этого порешили бы. Только не по справедливости это – за харчи человека убивать. Кто его знает – из-за чего он их украсть решил, может быть, у него детишки дома голодные. В общем, на первой же станции сдали мы его местной милиции – они тут власть, пусть и разбираются.

А на нас с Семеном народ коситься начал. Видно, кто-то донес на нас – в Харькове в вагон патруль зашел и проверил наши документы. Только похоже, что Мехмед Ибрагимович о нас сообщил кому следует – старший патруля прочитал наши мандаты, вежливо так приложил руку к фуражке и пожелал нам счастливого пути. Так прямо и сказал: «Следуйте, Нестор Иванович и Семен Никитич, в Петроград, с документами у вас все в порядке. Надеюсь, что доберетесь вы до места назначения без приключений».

После этого народ в вагоне от нас вообще стал шарахаться. Видно, подумали, что непростые люди рядом с ними едут. И ехали мы потом до Красного Петрограда без приключений, так, как нам в Харькове старший патруля пожелал.

По дороге ели мы то, что прихватили с собой из Гуляйполя – сало и колбасу домашнюю. На остановках, когда меняли паровоз, Семен выходил на перрон и покупал у торговок картошку в мундире, пироги с капустой, хлеб свежий, словом, кто чего принес на продажу пассажирам. Народ от нас шарахался, а вот детишки, которые ехали в вагоне, то и дело подбегали к нам и смотрели голодными глазами на то, как мы ели. Мы с Семеном угощали их – кому дашь кусочек колбасы, кому яичко, сваренное вкрутую. Жалко малых – видно, люди живут пока голодно, если даже детишек своих не могут накормить досыта.

Мы проехали мимо Москвы, не остановившись в ней, хотя мне очень хотелось встретиться и побеседовать с теми, с кем я вместе сидел в Бутырках. И особенно с Петром Аршиновым, который в камере объяснил мне – тогда малограмотному селянину, – что такое анархия и с чем ее едят. Сейчас Петр Андреевич в Москве является одним из руководителей местной федерации анархистов. Если будет все в порядке, то на обратном пути я обязательно загляну в Москву, чтобы встретиться там со своими товарищами по революционной борьбе.

От Москвы до Петрограда станции железной дороги выглядели так, как будто никакой революции и не было. Прибывающий поезд встречали милиционеры с красными повязками – хорошо, что не со старорежимными шашками на боку. Правда, поезда ходили точно по расписанию, я сам проверял – опозданий почти не было. На станционных платформах шла бойкая торговля – продавали уже не только продукты, но и разные нужные в хозяйстве товары, причем некоторые из них были изготовлены в Германии.

Я сам вышел прогуляться и размять ноги в Твери, приценился к продуктам, купил соленых огурчиков и квашеной капусты. Посмотрел на немецкие ножницы из отличной стали, наборы иголок и опасные бритвы. Попробовал одну – не выдержал, купил. От товарищей, которые бывали в эмиграции, я слышал, что самые лучшие бритвы – это те, что сделаны в городе Золинген. Такую вот бритву я и купил.

Потом поезд миновал Вышний Волочок, Бологое, откуда до Петрограда было уже рукой подать. Всю дорогу я мысленно продумывал мою будущую беседу с товарищем Османовым. Очень многое мне хотелось ему сказать. И о грядущей мировой революции, и о свободе, которую большевики хотят ограничить своими декретами и законами.

Нет, я не против порядка и дисциплины – без них ни одно государство существовать не может. Но править в таком государстве должны не чиновники, а народ. И уж точно – не партии. Они нужны до тех пор, пока трудовое крестьянство и пролетариат не свергнут эксплуататорские классы. А потом народ создаст свои органы управления, где власть будет принадлежать массам, а не лицам или партиям.

Думаю, что мне удастся встретиться в Петрограде не только с товарищем Османовым, но и с самим товарищем Сталиным. Я понимаю, что у него много дел и забот, но все же надеюсь, что Мехмед Ибрагимович сумеет организовать эту встречу. Мы с товарищем Сталиным при проклятом царизме сидели в тюрьмах за свою борьбу с самодержавной властью. Уж мы-то должны друг друга понять!

Тем временем поезд миновал станцию Сортировочную. Народ в вагоне засуетился и стал собирать свои вещи и одеваться. Стали собираться и