Читать книгу - ""Фантастика 2025-31". Компиляция. Книги 1-27 - Роман Корнеев"

И взял ее на содержание, что, впрочем, было вполне себе обыкновенно для того времени.

Эвелина попыталась представить себе бабушку такой, какой она была.

Ведь речь о ней, верно?

Нет, нет, бабушка никогда-то не упоминала о времени, которое помнила распрекрасно. Ни о славе, ни о поклонниках, даже когда Эвелина пыталась спрашивать, то бабушка предпочитала делать вид, будто вовсе не понимает, о чем речь.

– Он дарил ей драгоценности, в том числе и фамильные. Он пытался представить ее свету, но свет отвернулся и от нее, и от него. Многие двери закрылись. Пошел слух, что сам Император готов выразить недовольство, а это означало бы конец ее карьере. И не только в Империи… тогда-то она и вернула деду и дом, и те подарки, которые были украшены знаком его герба.

…не из-за карьеры, отнюдь.

Нет, бабушка любила сцену, пожалуй, не меньше, чем сама Эвелина. И мысль о расставании причиняла ей боль. Наверняка, причиняла. Но она вынесла бы эту боль ради того, кого любила.

Вот только…

…пожалуй, она поняла, что никогда-то не позволят им быть вместе. Что она, сколько бы лет ни прожила рядом, так и останется в глазах его семьи, да и всего света, чужою женщиной.

Эвелина покачала головой.

– Дед хотел вернуть ее. Он умолял дать ему время, погодить… обещал, что попробует разорвать узы клятвы, но это было невозможно. Тогда он попытался договориться с супругой о раздельном проживании, что как раз-то практиковалось, хотя и не часто. Он подал прошение Императору. Императрице… по словам моей матушки, он вел себя так, что все заговорили о безумии, о том, что все это – неспроста… тогда-то созвали целителей, которые, впрочем, единогласно признали деда вполне вменяемым. Одержимым, но вменяемым.

Они вновь оказались на пристани.

И как в прошлый раз переливалась всеми оттенками черного вода. Снегопад усилился, будто небеса спешили завалить белым пухом эту вот разверзтую водяную рану.

Не выйдет.

– Когда же до него дошел слух о новом романе своей… возлюбленной, он действительно стал одержим мыслью о возвращении ее любви. Он удалился в родовое поместье, где и провел следующие лет десять, занимаясь изысканиями. Он больше не пытался встретиться со своей птицей, не устраивал прилюдных скандалов, не закатывал сцен ревности, в общем, вел себя так, что родня выдохнула с облегчением, решив, что блажь пройдет.

Это они зря.

С одержимостью не так-то просто справиться. И Эвелине, пожалуй, жаль того, неизвестного ей мужчину, который наверняка походил на Матвея. Старая кровь не размывается. Точнее было бы сказать, что Матвей походил на него. Но… какая разница?

– Его супруга пыталась навещать его, как и мой отец, однако он не желал видеть никого-то подле себя. Однажды его нашли мертвым на берегу моря. Он лежал на спине, уставившись в небеса, и улыбался… в руке же он сжимал серый камень, который не пожелал отпустить и после смерти.

Вода шелестела.

Она терлась о берега, вздыхала, всхлипывала, готовая разрыдаться от бессилия, запертая в узком русле, но желающая свободы.

– Потом уже отыскали и его дневники. Тогда-то стало очевидно, что он не расстался с мыслью вернуть себе ту, кого называл единственной любовью. Я не читал, но матушка говорила, что в этих бумагах было запечатлено безумие одного разума.

Матвей повел шеей.

– Род наш некогда имел… честь состоять в родстве с драконьим племенем, а потому с силой вместе нам досталась и их… одержимость. Редкое свойство, которое, если повезет, будет дремать в крови, оборачиваясь лишь некоторой, порой излишнею, упертостью. Однако в случае моего деда качество это раскрылось сполна. Он поставил себе цель и шел к ней, не думая ни о чем, кроме этой вот цели. И у него вышло… он назвал камень – «Птичий голос».

– Ты…

– Матушка сохранила некоторые дневники, хотя это было опасно. Не знаю, почему… желая ли меня предупредить или же просто по привычке. Эти бумаги и сейчас в моей семье, хотя… их стоило бы сжечь.

Он поднял раскрытую ладонь и, когда ее коснулась снежинка, слизал каплю.

– Прежде мне это казалось по меньшей мере странным. Отдать ради женщины душу. Извлечь ее из тела, заключить в драконью кость.

– Кость?

Это не походило на кость совершенно.

– Кость, – повторил Матвей. – Кость старого дракона. Запрещенный материал, за использование которого лишился бы головы и дед, и весь его род. Но что ему до рода? Нет, ему нужно было то, что способно окажется удержать силу души.

Вот об этом бы рассказать на сцене.

Сыграть.

И Эвелина смогла бы… нет, не безумного мага, но несчастную его возлюбленную, которая и вправду думала, что поступает правильно, что спасает от бессмысленной любви обоих.

– Правда, ему бы следовало выбрать чью-то еще душу, но…

…цена была названа, и он, верный старым идеалам, чести родовой, заплатил её сам.

– Как этот камень… оказался в чужих руках.

– Твой дед служил у моего денщиком, – Матвей знал ответ. И… он появился в городе неслучайно, это очевидно. – А после его смерти исчез. Как раз началась смута, да и война шла… он сказал, что желает отправиться на фронт. Бабушка о нем похлопотала, а он…

…исчез.

Ушел, прихвативши с собой невзрачный серый камень, о свойствах которого знал. Не мог не знать, потому как, пусть Эвелина совершенно не помнит деда, но ведь очевидно, что этот человек не случайно встретился на бабушкином пути.

– Вот так все и получилось, – Матвей развел руками.

Вот так…

…мстил ли он? Или же воспользовался случаем? Сыграл птице-гамаюн песню, против которой она не способна оказалась устоять? Увез ее, посадил на цепь… мучил.

Только и сам умер рано.

Случайно ли? Или… он успел передать камень и тайну его.

– А ты… – Эвелина повернулась к мужчине, которого хотелось ударить и обнять. – Ты… почему ты пришел ко мне?

– Не знаю, – он стянул шапку и взлохматил волосы. – Честно. Для меня все это было сказкой… такой, жутковатой, но сказкой… матушка редко, но все же рассказывала о том, прошлом мире. Первый бал. Мой отец… встреча их. Танец. О том, что вовсе не любила его, но предложение приняла, поскольку было оно выгодным. О… многом. Но чаще всего о любви. Возможно, потому что самой ей не случилось влюбляться, чтобы до безумия. Жалела ли она о том? Или радовалась? Я совершенно не понимаю женщин. Главное, я запомнил… когда