Читать книгу - "Первый секретарь - Григорий Ясинский"

— Возможно, — не спорю я.

— Обязательно. Иначе долго не просидит, — уверен Никита Сергеевич.

У машины он отказался брать меня с собой. Сказал, что новой власти председатель КГБ нужнее, передал привет Тоне и уехал без ещё одной речи.

Когда я вернулся наверх, зал уже почти опустел. Работники аппарата собирали бумаги, на столах остались стаканы, карандаши и несколько забытых листов. Шелепина я нашёл в соседней комнате с Косыгиным и Брежневым. Они уже обсуждали не победу, а завтрашний день.

Косыгин сразу потребовал оформить разделение должностей и нормально решить вопрос о председателе Совмина. Шелепин предложил его кандидатуру, но Алексей Николаевич тут же напомнил, что новый Первый секретарь не назначает правительство один. Брежнев спросил о собственной работе в Секретариате — без обиды, почти деловым тоном.

— Менять для вас я ничего не собираюсь, Леонид Ильич, — сказал Саша. — У вас семьдесят девять голосов. Если завтра сделать вид, что этих людей не существует, через месяц я получу семьдесят девять противников.

— А если через месяц их станет сто?

— Значит, придётся разговаривать со ста, — согласился Шелепин.

Брежнев усмехнулся.

— Молодой ещё, но умеешь разговаривать.

— Поэтому вы и остаётесь рядом, чтобы напоминать.

Косыгин оборвал их прежде, чем спор превратился в новый раунд выборов. Договорились встретиться утром и не отдавать никаких ночных указаний от имени новой власти. Он ушёл первым. Брежнев задержался у двери и уже мне напомнил, что Подгорный сегодняшнюю историю с сильным намеком не забудет.

— Я тоже, — ответил я.

— И это не угроза, Володя. Просто не удивляйся потом.

Когда дверь закрылась, мы с Шелепиным наконец остались вдвоём. На столе кто-то уже успел оставить табличку: «Первый секретарь ЦК КПСС». Саша посмотрел на неё, повертел в руках и положил обратно.

— Быстро работают.

— Аппарат умеет.

Я пересказал ему короткий разговор с Хрущёвым. На признании про Польшу Саша задержался, но спорить не стал. Его больше интересовало другое.

— Теперь про Суслова. Он сделал то, о чём договорились.

— Да.

— Значит, и мы делаем то, что обещали ему. Папка остаётся закрытой. Не до первой ссоры, не до первого неудобного выступления. Он сегодня мог поддержать Леонида и объяснить это коллективностью. Вместо этого проголосовал за меня.

Я согласился. После истории с Подгорным спорить о цене старых бумаг было особенно трудно.

— Политически справка помогла, — продолжил Шелепин. — И почти убила нас тем же аргументом, которым Николай бил. Вот почему с Михаилом будет иначе. Если нарушит договорённость, если пойдёт против нас — будем решать. Но не потому, что нам просто неудобно иметь рядом человека, который умеет думать.

— Он всё равно будет строить свою игру, — уверен я.

— Пусть. Пока мы её видим.

Телефон на столе зазвонил. Шелепин снял трубку и несколько минут выслушивал первый вопрос уже в новом качестве. Ответил, что ночью ничего менять не надо, все действующие решения продолжают исполняться до тех пор, пока их не отменят установленным порядком.

Положив трубку, он посмотрел на меня.

— Вот теперь начинается.

На столе лежал список на завтра — Совмин, Секретариат, обкомы, контроль, КГБ, сельское хозяйство, Китай.

Я подумал и добавил в него одно слова — Вьетнам.

Всё, ради чего мы неделями собирали людей, пугали Брежнева, звонили Хрущёву в Польшу и поднимали архивы, уже превращалось в обычную работу. Только теперь любую ошибку нельзя было объяснить тем, что Никита Сергеевич снова вмешался.

Я поднялся.

— Поеду. Тоня уже наверняка решила, что меня арестовали.

— Позвони отсюда.

— Тогда решит, что арестовали здесь.

Саша рассмеялся. Смех закончился быстро.

У двери я остановился.

— Александр Николаевич.

Он удивленно посмотрел на меня. Наедине я почти никогда не называл его так.

— Чего?

— Ничего. Привыкаю.

— Не привыкай слишком сильно, — усмехнулся он и добавил. — Моя внезапная победа — полностью твоя.

В коридоре всё ещё оставались мои люди. Один сотрудник сразу шагнул ко мне с папкой, другой спросил, когда можно доложить по связи. Дальше у окна Брежнев разговаривал с Подгорным. Суслов прошёл мимо них и даже не замедлил шаг.

Никто не выглядел окончательно побеждённым.

«Но само снятие Хрущева и выборы Первого секретаря прошли гораздо мягче, чем в тот раз. С настоящими свободными дебатами в первый раз. Теперь и Никиту не будут так опасаться, портить ему жизнь на пенсии, и по-старому жить не захотят после сегодняшних свободных прений на Пленуме, — уверен сейчас я. — Сделан довольно большой шаг к общей демократизации партийных собраний».

Хрущёв уехал. Шелепин стал Первым секретарём. А люди, которые ещё час назад выступали и голосовали друг против друга, завтра снова должны были сесть за один стол.

Пожалуй, именно это лучше всего доказывало, что всё еще не закончилось.

Nota bene

Еще у нас есть:

«Анонимность».

* * *

Первый секретарь