Читать книгу - "41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков"

расстреляли на месте, командиров увезли отдельно на машинах. Нас же сбили в несколько колонн и погнали на Запад в какой-то концлагерь в Восточной Пруссии.

Жрать не давали совсем, воды раз в день, чтобы не было сил и желания бунтовать, тех кто не мог идти или пытался сопротивляться убивали на месте.

Подошедшие к нам другие сержанты из военнопленных сердито кивали головами, подтверждая сказанное.

— Ну что, товарищи красноармейцы, нет ли у вас желания снова взять оружие в руки и показать фрицам кто настоящий хозяин на этой земле? — спросил я.

Первым отозвался сержант Ерофеев:

— Очень хочется… товарищ… командир. — его явно сбивала с толку моя немецкая форма, — но сначала нам бы денёк-другой отлежаться, водички попить и поесть как следует. А затем лично я готов душить фрицев голыми руками.

— Товарищ Ерофеев дело говорит, но лучше бы врага бить с оружием. Голыми руками плохо воевать получается, только гибнуть зазря. — добавил ещё один сержант, в возрасте, с хитрым крестьянским скуластым лицом.

Глава 41

Эпизод 41

20.50 19.07.41

Я приказал выдать освобождённым пленным наши стратегические запасы еды и отправил их в ближайший лесок отдыхать, отсыпаться, восстанавливать силы, а сам взял две машины, десяток бойцов и поехал по нашим блокпостам. Такую большую толпу нужно было срочно вооружить и обмундировать в немецкий фасон, а главное хорошо накормить.

Командовать нашим основным блокпостом оставил Белякова. Хоть он и особист, но соображал очень неплохо, да и сам человек в принципе нормальный. Совсем не похож на типичного киношного нквдшника- суку.

Я как-то вечером за ужином с трофейным коньячком спросил у него полушутя- полусерьёзно: это он один такой белая ворона среди живодеров-садистов или мрачные слухи про особистов врут?

Беляков на этот вопрос скривился будто слопал целый лимон и ответил следующим образом:

— Понимаете, товарищ старшина, уродов и дебилов, к сожалению, везде хватает. НКВД в этом плане ничем не лучше и ничем не хуже любых других советских и партийных организаций. Но тех типов кто пытается «шить» дела с помощью угроз и выбивания показаний, мы сами очень сильно стараемся выявить и как можно скорее избавиться от таких товарищей, которые нам совсем не товарищи, потому что левые дела это же реальное вредительство.

Не даром же Ежова и Ягоду три года назад расстреляли. Как раз за подобные массовые художества.

Одно дело почистить партию и органы советской власти от врагов и случайных людей, другое — шить дела на честных коммунистов на основании анонимок недоброжелателей.

В итоге я так и не понял, все-таки является ли Беляков белой вороной в органах, или там действительно в 1941 году было не всё так плохо, как показывали некоторые постсоветские фильмы.

Помимо нашего основного большого блокпоста на шесть десятков бойцов, мы выставили на параллельных дорогах ещё четыре маленьких по десять партизан.

Их я и решил объездить, проверить как идут дела и забрать излишки продуктов, оружие и униформу для новых членов нашего отряда.

А заодно передислоцировать блокпост сержанта Тороватого, располагавшегося на месте уничтоженной немецкой точки.

А то вдруг приедут немецкие камрады на ротацию, а там вместо друзей тусуются какие-то незнакомые рожи. Скандал возникнет.

Вернулся я очень довольный, с грузовиками, переполненными продуктами, оружием и комплектами немецкой формы аж на сто пятьдесят человек, но моя радость поблекла от новости, что в моё отсутствие Беляков освободил еще три(!) колонны военнопленных численностью до 900 человек.

В итоге в лесочке оказалось тысяча двести новичков, которых нужно было вооружить, переодеть, но главное срочно накормить, так как немцы в плену их держали на очень жесткой диете.

И заодно срочно понять каким делом загрузить такую толпу.

В отличие от Белоруссии здесь в Прибалтике меньше укрытий и возможностей для партизан.

Идею подкинул особист Беляков.

— Товарищ старшина, — сказал он с горящими от возбуждения глазами, — есть план. Рисковый, конечно, но если сработает…

— Жги, Беляков, — подбодрил его я.

— Даем новым товарищам еще день-два оклематься, заодно подкопим еды и оружия, а затем направим большую сборную колонну в концлагерь под Кенигсбергом, попробуем там освободить наших товарищей.

— Идея интересная, — хмыкнул я скептически, — но идти придется сильно не близко, а машин на всех не хватит.

— Пойдём пешком, народ крепкий привычный к передвижению ногами, в основном деревенский. С собой возьмём все конные повозки, которые в последние пару дней реквизировали у фрицев. — ответил Беляков.

Надо отметить, что до этого мы почти сразу всех добытых у фрицев лошадок почти немедленно пускали на шашлык.

Сначала потому что пешком лазили по лесам и болотам Белоруссии (где пролезет медведь и партизан, там коню делать нечего), а потом уже, как белые люди, катались на машинах по Прибалтике. Да и кушать сильно хотелось. Свежий воздух, много движения.

Оказалось, что Беляков мой приказ по лошадкам и конине скорректировал и смог накопить в живом виде аж девять подвод на конной тяге.

Для тысячи человек этого крайне мало, но позволит взять в дорогу побольше продовольствия, оружия и поддержать более быстрый темп продвижения, давая отдохнуть наиболее уставшим солдатам прямо на марше.

— Кто возглавит? — спросил я с интересом. Идея мне стала нравиться.

Этот отряд, тем более если им удастся разгромить концлагерь, немцы конечно уничтожат, но на какое-то время они шорох в тылу фашистов наведут.

— Как вы несколько раз говорили: пусть инициатива имеет инициатора. — усмехнулся Беляков. — Готов возглавить этот отряд.

Я ещё раз задумался, а затем сказал:

— Хорошо, я не против. Хотя жаль вас терять.

В самом деле, благодаря знанию языка и аристократичной внешности Беляков выглядел истинным арийцем и подходил под роль офицера СС гораздо больше чем большинство природных немцев.

Я как-то очень аккуратно пытался уточнить у лейтенанта госбезопасности: нет ли в его жилах голубых кровей,