Читать книгу - "Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны"

и растворилась в зеркале заднего вида примерно в то же время, когда из-за горизонта показалась «Десять-в-квадрате». Пилот перестал гудеть и покачал головой.

Я наклонился вперед. В кишках у меня затеяли чехарду чувства. Я знал каждый чертов дюйм этого здоровенного плота, но эмоции, которые ты раньше принимал как данность, меняются, когда их источник недосягаем. Правду сказать, я сомневался, что когда-нибудь снова взойду на борт этой громадины. Но теперь – теперь я почти готов был поверить в предопределенность. Вот он!

Квадратное судно размером с десять футбольных полей. На атомной тяге. Плоское, как блин, если не считать пластиковых куполов в середине и Ладей на носу и корме, справа и слева.

Башни-Ладьи были названы так, потому что стояли по углам, – и любая их пара могла работать вместе, вытягивая грейфуны, что располагались между ними. Грейфуны – наполовину грейферы, наполовину гарпуны – способны поднимать огромные грузы почти до уровня воды; однако на уме у их проектировщика была лишь одна задача – отсюда и гарпун. На уровне воды Бегунку приходится приподнять их футов на шесть-восемь, прежде чем грейфуны смогут толкать добычу вверх, а не тянуть.

Бегунок – это, по сути, передвижная комната, здоровенный ящик, способный перемещаться вдоль любого из желобков, которыми исчерчена «Десять-в-квадрате», и с помощью мощных электромагнитов «заякориваться» на борту со стороны поклевки. Его лебедки поднимут на нужную высоту и линкор, а если вы хотите знать, насколько сильны эти магниты, – так скорее все судно опрокинется, чем Бегунок отцепится от борта.

Внутри у Бегунка пульт управления – самая сложная спиннинговая катушка, когда-либо придуманная человеком. Он черпает энергию из генератора, расположенного рядом с центральным куполом, и соединен коротковолновой связью с гидроакустической рубкой, где все движения добычи записываются и передаются сидящему за пультом удильщику.

Рыбак может подтягивать свою «леску» часами, даже днями, и не увидеть на экране ничего, помимо металла и силуэта. Лишь когда добыча захвачена грейфунами и выдвижная плоскость, расположенная в двенадцати футах под ватерлинией, выскальзывает для поддержки и начинает помогать лебедкам – лишь тогда он увидит, как его улов поднимается перед ним, точно падший серафим. В это мгновение, как узнал Дэвитс, человек заглядывает в Бездну и должен действовать. Дэвитс этого не сделал, и сотня метров невообразимого тоннажа, недостаточно накачанная транквилизаторами и страдающая от боли, порвала тросы лебедки, переломила грейфун и отправилась на полуминутную прогулку по «Десяти-в-квадрате».

Мы кружили, пока механический флажок не заметил нас и не подал сигнал на спуск. Мы приземлились рядом с люком для персонала, я выбросил на палубу свой багаж и спрыгнул следом.

– Удачи! – крикнул пилот в закрывающийся люк. Потом утанцевал в воздух, и флажок со щелчком сложился.

Я закинул сумку на плечо и спустился под палубу.

Отметившись у Малверна, бывшего де-факто капитаном, я узнал, что большинство остальных прилетит только через восемь часов. Они хотели, чтобы я заявился к Кэлу один, рассчитывая организовать отснятый материал по образцу кинематографа двадцатого века.

Общий план: посадочная полоса, темнота. Одинокий механик ковыряется в строптивом хоппере.

Строгий кадр с медленно подъезжающим автобусом. Тепло одетый наживочник спускается, оглядывается и, хромая, идет через площадку.

Крупный план: он широко улыбается. Наезд камеры, слышны слова: «Как думаешь, в этот раз получится? В этот раз его поймают?» Смущение, молчаливое пожатие плечами. Поставить какую-нибудь озвучку… «Понятно. И почему же, по-твоему, у мисс Лухарич больше шансов, чем у всех остальных? Потому что у нее лучше оборудование? [Усмешка] Потому что о повадках чудища теперь известно больше, чем когда ты ходил в море? Или из-за ее стремления победить, стать чемпионкой? Причина в чем-то из этого или во всем сразу?» Ответ: «Да во всем сразу». – «…Так ты поэтому к ней нанялся? Потому что твои инстинкты говорят: “В этот раз все получится”?» Ответ: «Она платит по профсоюзной ставке. Самому мне эту чертову штуковину не арендовать. А я хочу поучаствовать». Стереть. Записать какую-нибудь другую реплику. Наживочник направляется к хопперу, затемнение и так далее.

Я сказал «сыр» или что-то в этом роде и в одиночестве обошел «Десять-в-квадрате».

Я забрался в каждую из Ладей, проверил управление и подводные видеоглаза. Потом поднял главный лифт.

Малверн не возражал против таких проверок. Более того, он их поощрял. Мы уже плавали вместе, и когда-то даже играли прямо противоположные роли. Поэтому я не удивился, когда вышел из лифта в Морозильник Хопкинса и обнаружил, что он меня ждет. Следующие десять минут мы молча обследовали это огромное помещение, обходя увитые медными спиралями камеры, где вскоре должен был воцариться арктический холод.

Наконец Малверн шлепнул ладонью по стене.

– Ну, заполним мы его?

Я покачал головой:

– Хотелось бы, но сомневаюсь. Мне глубоко плевать на то, кому достанутся лавры за поимку, лишь бы я в ней поучаствовал. Но этому не бывать. Эта девица – эгоманьячка. Ей захочется управлять Бегунком, а она на это не способна.

– Ты с ней когда-нибудь встречался?

– Ага.

– Давно?

– Года четыре или пять назад.

– Она тогда была еще ребенком. Откуда тебе знать, на что она способна теперь?

– Я знаю. Она наверняка уже зазубрила расположение всех рычагов и индикаторов. Теорию она будет знать назубок. Но помнишь ли ты, как мы однажды сидели в правой передней Ладье, а Икки вынырнул из-под воды, будто дельфин?

– Разве такое забудешь?

– И?

Он потер свой жесткий, как наждак, подбородок.

– Может, она и справится, Карл. Дома она гоняла на факельных яхтах и погружалась с аквалангом в бурные воды. – Он глянул в сторону невидимой Ладони. – А еще она охотилась на Нагорье. Возможно, у нее хватит норова, чтобы вытащить эту тварь, не дрогнув… И стребовать с Джона Хопкинса обещанную семизначную сумму за тушу, – добавил он. – Даже для Лухарич это деньги.

Я пригнулся и прошел через люк.

– Может, ты и прав, но, когда я ее знал, она была богатой ведьмой. И не блондинкой, – мелочно добавил я.

Он зевнул.

– Давай-ка поищем завтрак.

Так мы и поступили.

* * *

По молодости я считал, что родиться морской тварью – это лучший подарок, который только можно получить от судьбы. Я вырос на побережье Тихого океана и проводил лето у залива на Средиземном море. Я тратил целые месяцы своей жизни, лавируя между кораллами, фотографируя обитателей впадин и играя в догонялки с дельфинами. Я рыбачил везде, где только водятся рыбы, и завидовал тому, что они могут пробираться в места, недоступные мне. Повзрослев, я захотел поймать рыбку покрупнее, а среди известных мне живых существ, если не считать секвойи, не было ничего крупнее Икки. Это часть истории…

Я запихнул в