Читать книгу - "Ангел со сковородкой - Галина Дмитриевна Гончарова"

– Лучше, – согласилась Ангелина. На большее как-то сил не хватало. Даже на матюги в три этажа… шрамы только мужчин украшают. А есть ли здесь пластические хирурги? Единственное достоинство было – и то шрамами испохабили.

Скотина свинорылая!

– Ты полежи, сейчас я чего найду, перевязать тебя получше, кровь остановилась, но это ж дело такое, только дернись неудачно. А там, может, и лошадь приведу… попробуем тебя в карету.

Ангелина кивнула и заинтересованно принюхалась.

– А чем это пахнет?

– Белой выгонкой. Будешь?

– Давай. Мне как раз нужно стресс снять.

Что такое стресс, эл Перес не понял, и куда его снимать – тоже. Вроде и так… или это кружевное так называется? Стресс?

Странное название.

Но флягу протянул. И Ангелина уверенно глотнула самогонки.

– Х-ха!

Рукава нет, даже не занюхать. Но можно сделать еще один глоток.

– Так-то лучше. Давай я пока в карету, а ты иди за конягой.

– Энна…

– Какая я тебе энна? Дрались вместе. На ты? И Геля.

– На ты. И Перес.

В конце концов, ликантропа пристрелил он, но задержала его Ангелина. Братья по оружию получаются.

Ангелина кое-как влезла в карету, сочно матеря всех ликантропов разом. Кровь выступила, но на земле лежать вообще не вариант, тем более с голым всем. Белье – оно ни разу не термо и не греет, а получить пневмонию вдобавок к ранам… не-не, обойдемся без таких приключений!

А вот сволочная коняга все же оборвала повод и сбежала. И что делать?

Эн Перес, как не пострадавший в драке, решил все четко.

– Геля, ты вот, закутайся – и еще глотни. А я сейчас костер разведу, согреемся. Жаль, еды маловато.

Корзинку-то они с собой брали. Но есть Ангелине не хотелось, а диагноз она и сама представляла.

Стопроцентно – кровопотеря. Может, еще и инфекция, а есть ли тут антибиотики? Дорога эта не особо проездная, если кто и появится – не раньше завтра. Оборотень, скотина паршивая, когти свои не чистил, небось, годами, а уж что он ими чесал, лучше и не думать. Спасибо, ребро не сломано, на излете ударило, но опять же, кровь у них с ликантропом смешалась, и не будет ли последствий? Может, он сифилитичный какой? Или… что за холеры бывают в этом мире?

Ворчала Ангелина, правда, больше, чтобы не думать про Монику.

Ликантроп – вот, его даже попинать можно. Хотя и противно. Сдох, лежит, скорчился.

А вот что с подругой?

Что с Хани, которую Геля уже стала воспринимать как племяшку?

Доехали?

Моника – она ж такая… хорошо ли она в седле держится? А Ангелина тут, и помочь ничем не может, идти за Моникой в темноте, это хряснуться на полдороге. И еще свое состояние усугубить. И подруге не поможет, и себя добьет.

Вернувшийся эл Ньето сноровисто разжег костер и протянул Ангелине кусок мяса.

– Ну-ка! Надо, Ангелина! Надо!

– Не хочу.

– Через не хочу. Тебе бы печеночки, но чего нет, того нет, а вот крепкого еще хлебни, белая выгонка – она не только раны промыть, она еще и согревает хорошо.

Она не только согревала. Но Ангелина плюнула на опьянение. Не в том она состоянии.

Перес продолжал возиться у костра, подкладывая ветки.

– А молодец ты! Как это ты так рассчитала? Я уж думал, конец нам, а ты!.. Даже не испугалась! Как ты его! Ух!

Ух получился немного непечатным, но ликантроп заслужил и не таких эпитетов.

Ангелина пожала плечами. И тут же скрипнула зубами от боли. Даже пинать эту скотину больно, плюнуть, что ли? Почему она не верблюд? Почему тут не ездят на верблюдах? Они бы любого ликантропа или затоптали – или порвали[17].

Вообще, кто голливудских людей Х смотрел, тот пугаться не будет. Там такие морды, в страшном сне увидишь – жуть возьмет. И это еще не все извержения Голливуда, там и похлеще есть.

И после этого бояться ликантропа? Пффффф, дилетанты.

– Можно подумать, выбор был!

– Ну…

Выбор – был. Бежать, сдаваться, молить о пощаде, лечь и помереть… Ангелина с презрением фыркнула на все варианты.

– Русские – не сдаются! Нас сдают и предают, а мы держимся. Иногда – просто за воздух.

– А иногда за сковородку, – хихикнул эл, который знать не знал, что такое «русские», наверное, народ какой? Мало ли кто на Ардейле водится? Все равно – своя! Неважно, как ты себя назовешь, был бы человек хороший!

– У ликантропа претензий не было, – отбила Ангелина.

– Да уж! Ты – молодец!

Молодец тоже получилось немного непечатно, но Ангелина молча протянула обратно хорошо уполовиненную флягу. Эл Перес тоже глотнул.

– Хорошо пошла!

– Ага… щас спою! – вспомнила Ангелина волка из мультика.

– Спой, – согласился Перес. А чего? Душа под выгонку и правда просила песни, а если он запоет – тут ликантроп второй раз сдохнет.

Ангелина и спорить не стала.

Даешь – песни Победы!

* * *

Когда Берто услышал песню, уже стемнело.

Прислушался.

Слова были странные, словно без рифмы, но как-то непонятно они складывались в красивую мелодию.

– Было много трудных дней! Будет много трудных дней! Так что рано подводить итоги![18]

И пели определенно два голоса, мужской и женский. Мужской нещадно сбивался, но женский уверенно вытягивал его. И… он знал этот голос.

– АНГЕЛИНА!!!

– МЫ ТУТ!!! – отозвался мужской голос.

И Берто рванул на зов.

На дороге стояла карета. На ее ступеньке сидела бледная, растрепанная и окровавленная Ангелина, закутанная в плед. Рядом, у ее ног, устроился кучер, как его там… не то, Ньето! Горел костерок. Неподалеку валялось что-то темное, и Альберто понял, что это… ликантроп?

Они убили ликантропа??!

Шок был у всех.

– Геля! – Альберто спешился. – Ты ранена?

– Ага, – кивнула Ангелина. Голова от крепкой выпивки слегка кружилась, да и кровопотеря здоровья не добавляла. – Жить буду, если вылечат. А он, – кивок в сторону тушки, – уже нет. Его уже не вылечат.

– Как?!

– Вот так!

Ангелина, которой как раз море было по щиколотку, встала и сбросила с себя плед. Штаны-то она натянула. А вот выше пояса… увы. Надеть было нечего, ее рубашку эл Перес пустил на перевязку, да и больно было что-то на раны цеплять. Белье – и то больно. Хорошо еще, бюстик не порвала мерзкая скотина с нечищеными когтями!

Ух вышел шикарный. Причем у всех. Правда, кто смотрел на формы и чудом уцелевшее кружево, а кто на перевязку. Ангелина поняла однозначно.

– Вот, и он замер. Я его сковородкой, а Перес – стрелой.

– Арбалетным болтом. У меня были, на ликантропа, серебряные, –