Читать книгу - "Фантастика 2026-179 - Avadhuta"

ютились аккуратные штабеля ящиков, бочки, палатки интендантов. Картина идиотского порядка…

«Собрать всю дорогую технику в одном месте — все равно что подписать ей смертный приговор. Величайшая глупость!» — мысленно резюмировал Николай, и на его губах дрогнула сухая улыбка. Эта глупость была ему только на руку.

Он обернулся. Взгляд скользнул по лицам магов. Они ждали, затаив дыхание. В их глазах читалась не просто готовность, а жажда действия, желание выпустить накопленную смертоносную энергию.

Соболев медленно поднял руку. Ладонь его была обращена к небу. И в ней, послушная его воле, родилась маленькая звезда. Она росла, пожирая воздух, со свистом и треском вбирая в себя магию пространства — раскаленный добела шар чистого огня, заклинание уровня грандмастера. Сила, к которой он так долго шел, теперь клокотала в его жилах. Послушная и страшная.

Его холодные глаза провели линию к складам боеприпасов, к выстроенным в ряд големам, к самому сердцу вражеской самонадеянности. Затем он встретился взглядом со старшим магом, седым ветераном с орденом на груди. Тот коротко, как сапер перед подрывом, кивнул: «Мы готовы.»

Голос Николая негромко разрезал ночь:

— Пли!

Он швырнул огненный шар. Пульсара понесся вниз, оставляя за собой шлейф искр. Падающая звезда, несущая смертоносное возмездие. Не иначе!

И следом, как стая голодных коршунов, ринулись десятки других заклинаний — бирюзовые сгустки ледяной ярости, невидимые молоты телекинеза, багровые молнии, рвущие ткань мира.

На мгновение время замерло. Лагерь продолжал жить своей беспечной жизнью. А потом…

Грохот первого взрыва подбросил в воздух штабель ящиков. Второй рванул с такой силой, что ослепительная вспышка на миг обратила ночь в день. Огненный смерч, алый и яростный, взмыл к небу, пожирая склады, бочки, палатки. Паровые големы, эти гордые символы мощи, замигали алым заревом и начали рушиться, как карточные домики, разбрасывая раскаленные обломки, похожие на внутренности механических титанов. В лагере воцарился неописуемый хаос. Крики ужаса, сигналы боевых рожков, беспорядочная, истеричная стрельба в темноту, в невидимого врага.

Николай не стал ждать ответного удара. Он уже был на ногах, его сердце колотилось от лихорадочного, дикого восторга.

— По коням! — его крик перекрыл грохот. Он вскочил в седло, чувствуя, как напряглась под ним горячая грива лошади. — И ходу! Ходу!!!

Они рванули прочь со скалистой площадки, как стая призраков. Первая пуля просвистела мимо уха, потом вторая. Сзади, из охваченного пламенем и паникой ада, уже поднималась погоня — яростная, слепая месть османов. Но первый удар был нанесен. И Николай, пригнувшись к шее лошади, мчался в ночь, чувствуя на губах соленый привкус победы и кавказского ветра.

* * *

Анна шла по каменному чреву форта, и каждый ее шаг отдавался в душе оглушительным эхом. Гул предстоящей войны с демонами смешивался с воем внутренней бури. Она, конечно, ждала встречи с магистрами… Но все это казалось ей такими далекими перспективами…

— Сестра Анна!

Твердый голос заставил ее вздрогнуть, как от удара. Она обернулась. Помяни черта!Перед ней возникла целая звезда самых могущественных магов инквизиции. Они были облачены в белоснежные робы, будто только что сошли с церковного подиума, а не проделали долгий путь. Впереди стоял магистр Павел. Его глаза, выцветшие от времени, смотрели на нее с тяжелой, усталой проницательностью.

— Рады видеть вас в добром здравии! — продолжил он, но в его голосе не было ни капли искренней радости. — Не проводите нас к Императору? Будет замечательно, если вы засвидетельствуете наш разговор.

Внутри нее всё сжалось в тугой, болезненный узел. Одна часть, темная и ликующая, кричала: «Да! Наконец-то! Старицкий прислал не просто помощь, а меч правосудия! Этот монстр, этот убийца Глеба, узурпатор, отнявший трон у матери, получит по заслугам!». От этой мысли по телу разливалось ядовитое, сладкое тепло…

Но тут же, из самых потаенных, затоптанных глубин, поднимался другой голос, тихий и надрывный, полный стыда: «А вдруг? Вдруг он погибнет?». И следом — леденящий душу ужас. Она становилась предательницей. Той, что ведет палачей к тому, кто… кто носил корону. Пусть и самонадеянно. Пусть он и был чудовищем. Но он по-прежнему был ЕЁ Императором.

«Хотя какого чёрта⁈ — раздраженно подумала девушка. — Он убил Глеба! Хладнокровно, на моих глазах! Он отнял у меня всё. Абсолютно всё!»

Этот внутренний крик, полный ненависти и боли, придал ей сил. Она заставила мышцы лица растянуться. Холодная, безупречная, придворная улыбка, которой когда-то учила её мать, легла на её губы как влитая.

— С удовольствием вас провожу, господа! — голос Анны прозвучал почти мелодично, без единой ноты тревоги.

Она развернулась и пошла впереди них, чувствуя на своей спине их тяжелые, сканирующие взгляды. Каждый шаг по холодному камню отдавался в сердце уколом. Она вела их по лабиринту коридоров, и ей казалось, что она ведет себя на эшафот, на собственную казнь. Но улыбка не сходила с её лица. Иудина улыбка, оплаченная памятью о мертвом возлюбленном и яростью к узурпатору, что так легко отказался от нее.

* * *

Орловская захлопнула дверь своих покоев, повернула ключ и прислонилась к дереву спиной, как будто пытаясь удержать натиск всего мира. В руке у неё болтался бокал. Вино было дешёвым, кислым, но она почти не чувствовала вкуса. Она пила его, чтобы стать храбрее. Смешная, жалкая храбрость на дне стеклянного сосуда.

Она подошла к окну. За свинцовым стеклом лежала земля Пограничья — унылая, серая, отравленная до самых недр. Выжженная пустошь, усеянная костями мёртвых деревьев. Пейзаж идеально соответствовал её рассудку — выцветшему, безнадёжному, не способному родить ни одной живой мысли, кроме тоски.

Горечь топорщилась в горле морским ежом.

Он охладел. Так быстро. Так беспощадно. Будто кто-то выключил внутри него печь, в которой горела их страсть. Она ненавидела эту жизнь, эту вечную войну, эту проклятую землю. Но больше всего она ненавидела собственное бессилие.

Она понимала разумом. Он сразился с чем-то ужасным. Он что-то потерял в той битве. Но как это вернуть? Что сделать? Умолять, как последняя дура? Угрожать? Приказать по праву будущей супруги?

«Всё равно буду выглядеть полной дурой», — прошептала Валерия в гнетущую тишину комнаты. Но оставаться здесь, в четырёх стенах, наедине с этой грызущей тоской, было невыносимее любого унижения.

Она решилась. Рывком поставила бокал на подоконник, распахнула дверь и вышла в коридор. Благо его покои были рядом. Не церемонясь, она с ноги распахнула тяжелую дубовую дверь.

Николай стоял за столом, склонившись над развернутой картой аномальных земель. Линии и условные знаки покрывали её пестрой паутиной. Его профиль