Читать книгу - "Фантастика 2026-179 - Avadhuta"

будет! — Он провел большим пальцем по лезвию, и сталь зловеще звякнула. — Убирайтесь, щенки в черных плащах! Пока ваши ноги еще могут уносить вас отсюда.

Он был готов. Прямо сейчас. Без оглядки на мой титул, без надежды на защиту Императора. Это была суть зверя, защищающего свою берлогу. Конфликт из схоластического спора мгновенно перерос в территориальный и смертельный.

Я медленно поднял руку. Это был простой и механический жест, как движение автоматона. Крючки моей новой силы вонзились в ауру Олега. Это остановило моего друга на полпути, словно невидимая стена.

— Довольно, — сказал я тихим голосом.

Я сбросил капюшон. Холодный ветер ободряюще коснулся кожи. Я видел, как вздрогнули не только инквизиторы, но и мои охотники на стенах. Они ждали ярости, огня Солнца. Но видели лишь янтарный лед озер, замерзших до самого дна.

— Вы забываетесь, сестра Анна, — произнес я, и каждое слово падало, как молот на наковальню. — Вы забываете, кому присягали до своих новых обетов. Ваша власть проистекает из короны. Моя — определяет ее. Вы стоите на моей земле, дышите моим воздухом и угрожаете моему вассалу, который десятилетия сдерживал угрозу, перед которой ваша инквизиция все это время была бессильна.

Шок, который я вызвал, был сильнее из-за предварительного рыка Коловрата. Они готовились к драке с диким зверем, а вместо этого получили холодный и непререкаемый ответ от императора. Меня подташнивало от внутренней пустоты…

Мой взгляд упал на Анну. И здесь случилось самое странное. Утратив львиную долю собственных эмоций, я вдруг с пугающей, микроскопической ясностью начал считывать чужие. Коловрат бурлил, как котел. А лицо Меньшиковой казалось застывшей маской праведного гнева, но в ее глазах все равно бушевала настоящая буря, которую я видел с предельной четкостью:

Она видела знакомые черты Николая, но перед ней стоял кто-то другой, с его лицом, но с осанкой завоевателя и глазами древнего духа. Ее мозг отказывался складывать эту картинку в целое.

Также я уловил в ней короткую и беспомощную боль от моего абсолютно безразличного взгляда. Она все еще где-то глубоко внутри, в запечатанном склепе памяти, хранила того загадочного и несчастного принца, к которому испытывала двойственные чувства. Этот принц был жесток, но притягателен…

Я ощутил жгучую неоправданную ревность. Ее взгляд на секунду метнулся к стене, где, стояла Валерия. Горечь от того, что охотница заняла ее место, была невыносимой…

К ней примешивалась глубокая инквизиторская подозрительность. Та часть ее натуры, что была недавно выдрессирована кодексом и молитвами, с ужасом фиксировала мою новую, гибридную ауру, пульсирующую темными, как смоль, прожилками усмиренного, но не побежденного хаоса.

Вся эта гремучая смесь, не находя выхода, сжалась в комок чистой ярости. В этот миг она ненавидела тот хаос, который я в ней вызывал, тот водоворот чувств, что угрожал сорвать с петель ее стройное, догматичное мироздание.

В этот момент воздух над нами загудел, задрожал, наполнился скрежетом и лязгом. Из-за рваных облаков, словно раненый, но не сломленный дракон, вынырнул «Соколик». Его обшивка была исцарапана, один из винтов дымился, но он летел — упрямо и гордо, как и его команда.

Веревочная лестница с тихим шелестом упала вниз, не дожидаясь полной остановки. И первым спустился Песец. Его орлиный взгляд сразу нашел черные плащи инквизиторов. Он остановился, упер руки в бока, и по его лицу расползлась язвительная ухмылка.

— О, гляньте-ка! — его голос прокатился по двору, громкий и насмешливый. — Соло… Император вернулся! Слава Богу! — затем Степан покосился на мрачных клириков. — Снова тут расселись, как сычи на руинах. Что, отцы-командиры? Опять ведьм ищете да чертей выискиваете по сучкам, пока настоящая нечисть у ворот хозяйничает?

Его грубая, но честная реплика ударила по инквизиторам больнее, чем магический разряд. Они зашептались, заерзали, их стройный ряд покосился. Слова Песца были грязным сапогом, втоптавшим их стерильную волю в землю.

Я использовал этот момент и снова обратился к Анне.

— Вот видишь, сестра? Одни чинят, воюют и закрывают порталы, рискуя своими жизнями. Другие — в это же время ищут поводы для казней в глубоком тылу, рискуя лишь чернилами на своих перьях. Выбор за тобой. На чьей ты стороне в грядущей битве? На стороне тех, кто защищает Империю от реальной угрозы. Или на стороне тех, кто охраняет догмы, пока мир пылает?

— Я… Мы… — Анна от неожиданности потеряла дар речи и никак не могла взять себя в руки.

Не дожидаясь ответа, мы с Коловратом молча прошли сквозь ряды инквизиции. Наша совокупная мощь подавляла. У многих клириков подкосились колени от невыносимого давления. У кого-то даже пошла кровь из носа.

Во дворе началось оживление. Охотники, механики, — все хлопотали вокруг «Соколика». Я увидел Валерию. Она стояла чуть в стороне, прислонившись к груде ящиков, скрестив руки на груди. Ее взгляд, сапфировый и острый, был полон немого вопроса, тревоги и ожидания.

Я подошел к ней. Это был правильный, необходимый с точки зрения государственной стратегии жест. Он демонстрировал единство власти и армии, давал ей публичную поддержку, укреплял мой образ заботливого супруга перед всеми.

— Валерия, — сказал я. Звук был правильным, но лишенным жизни.

Я обнял ее. Мое тело действовало по отработанному алгоритму. Правая рука легла ей на спину, левая же… Там, где должна была быть отсеченная рука души, ощущалась лишь фантомная, леденящая пустота. Это было единственное живое ощущение во всей этой мимикрии нежности.

Я с рациональным холодом наблюдал за этим действием: «Вот я обнимаю женщину, которую должен любить. Ее тело теплое. Ее волосы пахнут жизнью. Мой логический процессор выдает команду: „Проявить привязанность“. Но исполнительный механизм дает сбой. Ощущений ноль».

Валерия, чуткая, как ловец ветра, ощутила фальшь мгновенно. Она не просто напряглась. Она прижалась ко мне всем телом, будто пыталась своим теплом растопить ледяной кокон, опутавший мою сущность. Она приподнялась на носках и прошептала мне на ухо так, чтобы не услышал никто, даже ветер:

— Николай?.. Милый… Где ты? Что с тобой?

Ее шепот был полом мольбы и отчаяния. Я мягко, но неумолимо отстранился. Наши взгляды встретились. И в ее сапфировых, всегда таких ясных и твердых глазах я увидел панику. Ужас. Она смотрела на незнакомца, на двойника, на пустой сосуд, на котором было нарисовано лицо человека, которого она любила.

Анна, наблюдая за этой короткой, но красноречивой сценой с другого конца двора, с горьким, ядовитым удовлетворением сжала губы. Я чувствовал ее мысли… Ее боль, ее унижение нашли наконец свое отражение.