Читать книгу - "Повелительница снов - Ирина Дедюхова"

Варя жила в любовном угаре. Наконец-то, она могла дарить мужчине всю себя. Наконец-то ее тело, так долго требовавшее от нее свое, получало теперь все сразу и за все ее годы одиночества. Она безоглядно отдавалась мужчине. И какому мужчине, все женщины в автобусе подобострастно пялились на него! С ним были связаны грезы всех незамужних девушек их факультета. И Варька испытывала некоторую неловкость от того, что именно она воплотила их в реальность. Ничего не интересовало, не волновало ее, кроме ее любви. Вся природа вторила ее чувству, радовалась ей, женщине! Даже эти песни про любовь, несшиеся ото всюду были теперь про нее! Люди казались теперь Варе такими хорошими, просто замечательными. Как прекрасен был мир, наполненный ее любовью!

На кафедре ничего не подозревали. Алеше все так же были адресованы самые нежные женские взгляды, после которых он с ухмылкой подмигивал Варьке. А она с отстраненной улыбкой увиливала от всех аспирантских поручений и заданий. Но она и раньше была, по общему мнению, с большим приветом. Шефа она уверяла, что работает исключительно по плану, и он успокаивался. Только двое в их дружном коллективе кое о чем догадывались. Аспирант, который так и не дождался ее вечером, и Герман. Он поймал ее в коридоре, когда она пыталась проскользнуть с заседания кафедры.

— Варя, ты что, с ума сошла? Ты что делаешь?

— У меня все хорошо, Герман! Я люблю его! Герман, какой ты смешной, лысенький весь!

— Варя, я ведь совсем не это имел в виду. Опомнись, Варька! Вы хоть предохраняетесь?

— Что?

— Варя, дура проклятая! Ты хоть знаешь, откуда дети берутся? Ты когда у гинеколога была?

— А, там… Ну-у, ты месяц назад абонементы в бассейн для кафедры доставал, со всех справки требовал. Вот я туда и ходила. Тетка толстая спросила девушка я или кто-то еще, я сказала, что девушка, она мне справку для тебя и дала.

— Может, месяц назад ты и была девушкой, но сейчас ты явно не девушка. У тебя месячные давно были?

— Герман, я такие тонкости с тобой обсуждать не намерена! Грани приличия все-таки надо соблюдать!

— Варя, может мне поговорить с ним?

— Слушай, Герман, вот с какой стати ты решил испортить мне настроение? С какой стати ты ко мне лезешь? Тебе что, жены мало?

— Не обижайся, Варюша, мне просто очень страшно за тебя.

— Ну, и напрасно! Давай лапу!

* * *

Но почему-то всем теперь что-то надо было от нее. Почему-то именно теперь ее не хотели оставить в покое! Жила себе, жила, никому не была нужна, теперь сразу всем понадобилась! Первый ее художник, вдруг стал зажимать ее на кафедре, отчаянно напрашиваться на разговор. Ей было совершенно сейчас не до разговоров. Ей бы только до постели добраться! И почему в общежитиях такие узкие кровати? Вот какая она глупая, что не купила софу у выезжавшей семейной пары. Алексей был очень большим для такой кровати, но зато ей он был впору. Ночью, проводив его домой, она осталась одна. Она лежала голая и, вспоминая его, тихонько пела: "А-ле-ша! А-ле-ша!".

И даже тут, кто-то настойчиво стал ее теребить за руку. Господи, это что такое? Она увидела перед собой какую-то узкоглазую, желтую рожу! Как он вошел в ее комнату, неужели она забыла запереть дверь? Это что, новый аспирант шефа, что ли? Может, на кафедре что-то случилось, и за ней прислали этого азиата? Постепенно до нее стало доходить все то, что она так легко забыла за месяц своего счастья. Перед ней стоял Исайка и рукой показывал на своего соратника. Тот, что раньше говорил с ней, стал почти прозрачным, теперь он уже был настоящим призраком. Он сидел безучастный ко всему и смотрел куда-то внутрь себя. Она вопросительно поглядела на Исайку, и тот, крайне невежливо, прямо указал рукой на ее живот. До нее стал доходить весь ужас этого самого ее положения. Имея готовые к воплощению души прямо у себя за спиной, на расстоянии вытянутой руки, не думая ни о чем, она отдавалась мужчине. Она выпивала постепенно эту душу. Как только он истает окончательно, в ней заработает, забьется сердечко ее ребенка. Боже, что же ей теперь делать?

Она решила сама сказать своему любимому, что ждет ребенка. Но когда он пришел, ей было так хорошо, что она решила пока ничего не говорить. А потом он опять ушел, и она осталась одна со своими невеселыми мыслями, с Исайкой, горестно подперевшим голову рукой, и с их тающим третьим. Интересно, сколько это не будет заметно?

* * *

Герман понял все по ее потухшему личику.

— Варя, значит, все-таки ты залетела?

— Ага, Герман, долеталась…

— Ты ему сказала?

— Нет, не могу, он подумает, что я нарочно, ну, чтобы только выйти замуж.

— А ты-то хочешь за него замуж?

— Хочу, наверно. Только я не хочу с ним об этом говорить, хоть что-то мне может достаться просто так, в подарок? Хоть что-то я могу получить в жизни, не завоевывая?

— Тебе уже жизнь сделала самый лучший подарок, не реви. Я вот, например, никогда не смогу родить ребенка. А того, что ты боишься, это все внешнее, ведь самое главное уже произошло. Не тяни, Варя, времени у тебя мало. Тебе сейчас уже никогда не придется воевать за себя, у тебя уже началась война за ребенка. И тебе надо выйти замуж красивой, с таким красным носом тебя вряд ли кто возьмет. А потом, если я не ошибаюсь, тебе еще и за своего Алексея придется повоевать. Что делать, если мы не воины? Я вот вообще мирный еврей, за меня всю жизнь жена, сестра, мать воюют.

— Ты такой славный, Герман!

— Ага, смешной и лысенький.