Читать книгу - "S-T-I-K-S. Веда в Улье - Женя Дени"

закашлялся дед, хлопая её по спине и пытаясь устоять на месте. — Дошла, всё-таки дошла, краса ты моя ненаглядная! Я ж знал, что дойдёшь! Я верил в тебя всем сердцем! — Он крепко чмокнул её в обе щеки, и Веда почувствовала, как он сам чуть вздрогнул от нахлынувших эмоций. В его голосе дрожали неприкрытое облегчение и отцовская гордость.

— Деда, ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти… — у Веды начали подступать слёзы, глаза заблестели, а губы задрожали, не в силах сдержать рвущийся наружу поток. — Не представляешь, сколько всего случилось за эти дни…

— Ничего, милая, ничего. Знаю… всё знаю. Досталось тебе сполна, бедовая ты моя головушка, — мягко перебил он, обхватывая её за плечи и крепко сжимая. — Но теперь всё позади. Теперь ты дома, внучка. Пойдём скорее, нечего тут стоять.

— Ты говорил, что у тебя здесь есть свой домик… — прошептала она, ещё крепче прижимаясь к его тёплому боку и боясь ослабить хватку, потому что ей вдруг показалось, что стоит отпустить, и он исчезнет, растворится в воздухе, как мираж.

— Есть, есть, конечно есть. Сейчас приведёшь себя в порядок с дороги, поешь как следует горячего, а потом всё-всё мне расскажешь. Поболтаем с тобой, как в старые добрые времена, душа в душу.

Идти до его жилища пришлось чуть больше пятисот метров, но Веда этого расстояния почти не заметила, потому что всю дорогу трещала без умолку, ни на секунду не замолкая и перескакивая с одной темы на другую. Попутно она восхищалась уютом и чистотой посёлка, а когда увидела, что тут даже небольшой фонтанчик побулькивает себе в своё удовольствие, у неё от удивления челюсть всё норовила съехать прямо на асфальт и там остаться.

А когда они наконец свернули к дуплексам, у Веды и вовсе едва не случился самый настоящий эстетический оргазм. ДУПЛЕКСЫ! Это, мать его за ногу, были настоящие, шикарные, двухэтажные дуплексы с аккуратными фасадами и собственными крошечными палисадниками!

— Ну ничего себе… роскошь-то какая…

Однако весь её восторженный запал моментально сполз на уровень сдержанного «ну ладно, жить можно» ровно в ту самую секунду, когда она переступила порог их половины дома. Внутри пахло чистотой, свежестью и деревом, но при этом было до обидного пусто. На первом этаже обнаружилась только кухня, и больше ничего: ни тебе дивана, чтобы присесть, ни журнального столика, никакого намёка на уют. Минимализм здесь достиг таких суровых высот, что сама скука, забившись в угол, тихонько всхлипывала от безысходности.

На втором этаже размещались две скромные комнатки: одна, совсем крошечная, с узкой кроватью для редких гостей, и вторая, попросторнее, гордо именуемая мастер-спальней, но с тем же аскетичным набором мебели из двух предметов, а именно кровати и одной прикроватной тумбочки.

Веда хмыкнула, окинув это спартанское жилище долгим оценивающим взглядом.

— Ну, в целом, наверное, это всё же лучше, чем совсем ничего, — пробормотала она себе под нос и осторожно присела на самый край жёсткой кровати.

Глубоким вечером, когда солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, они уютно устроились на небольшой веранде второго этажа, и Веда принялась рассказывать деду о всех своих приключениях и злоключениях. Она говорила в подробностях, с драматическими паузами, со сжатыми до побеления кулаками, с перекошенным от горечи ртом, со слезами и плохо скрываемой злостью в дрожащем голосе. Она не жаловалась в привычном смысле этого слова, а скорее выговаривалась. А Светозар слушал её очень внимательно, не перебивая и не встревая с расспросами, лишь время от времени сочувственно кивал головой и изредка бормотал себе под нос:

— Вот же как оно повернулось… да… да уж… дела-а-а…

Но Веда не была наивной дурой и прекрасно понимала, что за этим показным спокойствием может скрываться нечто большее. И хотя он казался просто добрым стариком, который всё понимает, принимает и ни на чём не настаивает, внутри неё продолжало тлеть смутное, грызущее беспокойство. Что-то в его спокойствии было чересчур спокойным и чересчур уверенным, словно он знал гораздо больше, чем говорил вслух. Будто все её беды и несчастья были не чередой глупых и случайных совпадений, а чьим-то тщательно продуманным и разыгранным по нотам сценарием.

И когда он наконец произнёс:

— Случайности никогда не бывают случайными…

…всё внутри неё встало на свои места. Это было похоже на щёлкнувший в голове замок, и сразу сделалось ясно, что все дальнейшие вопросы потеряли всякий смысл. Она просто молча кивнула. Конечно. Всё не случайно, и она это всегда подозревала.

Она не хотела признаваться в этом даже самой себе, да и Светозар прямо ничего не говорил, но что-то внутри настойчиво подсказывало ей, что он знал с самого начала, через какие именно испытания ей придётся пройти. Знал, но не предупредил и не уберёг. Веда отчаянно отгоняла от себя эту крамольную мысль, потому что это же дед, её любимый дед, который спас её в самое отчаянное и тёмное время её жизни в Улье. А всё остальное уже не имело значения.

На следующий день, совершенно внезапно и без всякого предупреждения, к ней заявился Дум. Он каким-то неведомым образом разузнал, где она теперь живёт, хотя Веда была абсолютно уверена, что никому не говорила адреса. В руке он держал нечто отдалённо напоминающее дикий букет, собранный из того, что нашлось под ногами. Улыбался он при этом неловко и смущённо, как подросток.

Они провели вместе целый день, бродя по стабу как самые настоящие туристы и исследуя каждый его закоулок. Веда смеялась над его шутками, отпускала свои собственные, порой даже весьма остроумные, и поддерживала лёгкую, ни к чему не обязывающую беседу. Но между ними всё равно стояла невидимая стена, и как бы Дум ни тянулся к ней через эту преграду, она не поддавалась и не сокращала дистанцию. Он чувствовал себя рядом с ней всего лишь другом, в лучшем случае старшим братом, но никак не мужчиной, способным вызвать интерес. По её поведению, по мимолётным взглядам и сдержанным жестам он всё понял без лишних слов и не стал лезть дальше со своими ухаживаниями. Но и находиться рядом с ней дольше необходимого ему больше не хотелось. А кому, скажите на милость, захотелось бы? Кому было бы приятно постоянно ощущать эту невидимую, но оттого не менее болезненную дистанцию? Она его не оскорбила, не подвела и вела себя с ним исключительно по-дружески, но именно это проклятое «по-дружески» и задевало его сильнее всего.

Через три дня он заглянул снова, но на этот раз вовсе не для того, чтобы провести