Читать книгу - "Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец"

– Так там есть на кого охотиться? Слышала в Зыбучих трясинах более опасно, чем во всех Погиблых Землях, – пытаюсь выведать я обстановку о том месте, куда мы так целенаправленно идём почти без отдыха.

– Мало ли что говорят. Ты узнаешь больше, когда мы доберёмся до места. Хватит болтовни, – довольно резко обрывает он меня, заставив обиженно насупиться. Не очень-то и хотелось!

Теперь Крайстен первый укладывается на сон, чтобы ближе к ночи караулить самому. Мне же остаётся только дожидаться, борясь с отчаянием, исходящим волнами из дыры в груди, что продолжала расти… Когда настаёт моё время спать, я с головой заворачиваюсь в плащ, боль изнутри становится настолько сильна, что превращается в муку, мешающую заснуть. Ворочаюсь с боку на бок, пытаюсь унять разъедающую меня ломоту и немного испуганно дёргаюсь, чувствуя, как здоровяк укладывается позади меня.

– Тщ-щ-щ, – успокаивает меня Крайстен, размещая свою ладонь под рёбрами. – Я знаю, каково это, – сознаётся он. – Спи, мелочь. Уже завтра проклятие потеряет свою силу и отпустит тебя.

Мне и правда становится легче, и я позволяю разуму отключиться.

– Эвара, вставай! – сквозь пелену я слышу рычание здоровяка. – Быстро на дерево! Нежить!

Толком не очнувшись, взбираюсь на ближайшую сосну, стараясь стать невидимкой в её ветках. Наступила ночь. Голубая луна зловеще освещает наш привал. Мои сапоги, стоя́щие на просушке у очага, немного в стороне от лежака. Инзгольдца готового к сражению. И обступившую его нежить.

Завороженно сверху смотрю, как мощными ударами полуторного меча, здоровяк перерубает мертвяков, одного за другим. Катятся тухлые головы, падают руки наземь. Несмотря на внушительную массу, он будто танцует со своим клинком в ярком свете зловещей луны. Когда на него бросаются одновременно пять умертвий, я испуганно вскрикиваю и зажимаю рот рукой. А потом впервые наблюдаю за стихией ледяного мага. Головы мертвяков накрывают шары воды, через несколько ударов сердца они превращаются в лёд, ослепшая нежить беспомощно хватается за головы, силясь снять с них шары. Бесполезно. Крайстен, круглым навершием рукояти меча, стучит по застывшим сферам, и те хрустом рассыпаются на мелкие льдинки вместе с черепушками.

Дикие морозы Инзгольда! Не хотела бы я заиметь такого врага!

– Эвара, слезай! Скоро и другие набегут! Нам пора!

Неожиданно, от накатившей острой боли силы оставляют меня, и я чуть не падаю с сосны на землю. Внизу меня подхватывает здоровяк и сажает у дерева.

– Заделался же нянькой у беспомощной мелочи, – бурчит он и приносит мои сапоги. – Надевай! И жуй! – Порывшись в котомке, суёт мне в рот непонятный пучок травы с мерзким вкусом.

Это же драс-трава! Пытаюсь выплюнуть ненавситную траву. Он хочет задурманить мне мозги?

– Не дойдёшь ты иначе, Эвара! Сейчас она как лекарство для тебя. И всегда таким была, но жадные до удовольствий живые превратили лекарство в порок, – раздражённо гудит здоровяк. – Жуй!

Подчинившись, двигаю челюстями. Трава с болот на вкус как порченый ягодный извар с запахом старой тряпки. На моё удивление, дурман не охватывает сознание, а у меня получается встать и даже идти дальше. Боль отступила.

Лучины перетекают в часы. Река совсем исчезает, и на рассвете мы достигаем болот. Здесь всё меняется так же в один миг, как и когда пересекаешь Завесу, переходя из Забытого леса в Майоранскую тайгу. Поваленные деревья, кочки, островки земли и водная гладь. Стрекот насекомых и птиц наполняют жизнью болота. Дует слабый ветер.

– В Зыбучих трясинах нет мертвяков, – заявляет уверенно Крайстен. – Здесь обитают змеи, грызуны и птицы.

На его словах раздаётся всплеск, и хвост змеи мелькает в зелёной мутноватой воде.

– Запомни, Эвара! Ты должна наступать строго туда, где была моя нога. Болота не прощают ошибок. – Здоровяк достаёт верёвку и обвязывает мою талию, а затем свою, соединяя нас.

Между нами локтей шесть верёвки. Последующие часы я старательно иду за снежным, ступая в то место, откуда поднялась нога инзольдца. Кочка, другая, коряга, пень, а здесь он шагает прямо в воду. Когда мы достигаем трёх деревянных строений на каменных сваях, я больше не в состоянии переставлять ноги. Значит, вот где живёт таинственная Альвейд?

Крайстен не подавал голоса, и шли мы тихо, но то ли заметив нас из окна, то ли почуяв, распахивается дверь и на широкий помост выходит очень древняя морщинистая старуха с длинными седыми волосами. Почтенный возраст не отнял у неё подвижность и не согнул в дугу, бабулька бодро шагает к самому краю помоста, вперивая в меня проницательные ведьмины ярко-зелёные глаза.

– Я знала, что ты не подведёшь, Крас, – расплывается в улыбке она, демонстрируя сохранившиеся зубы. – Ты привёл её.

Земля уходит у меня из-под ног. Неужели я снова вляпалась?

Глава 32. Тайны живых на земле мертвых

– Не бойся, дочка, – вдруг ласково обращается ко мне вещунья. – Разговоры будем после вести. Спасать тебя нужно, вороница. Тьма глубоко поселилась, птица твоя почти не слышна мне.

– Крас, растопи баню! – сухо приказывает старушка, а я оседаю на помост.

Не знаю, как дошла, но даже если сейчас мне грозит смерть или что поужаснее, не сдвинусь с места. Не смогу.

– Попаришь, накормишь и сваришь на обед, – тихо бубню я под нос несмотря на то, что лежу кулем на подгнивших деревяшках.

Седовласая вещунья весело смеётся, немного скрипуче, прекрасно расслышав моё бормотание, слух у неё тоже не как у древней старухи:

– Как звать тебя, чернокрылая?

– Эва, – еле слышно произношу я, погружаясь в непонятное для себя состояние, и полностью теряю способность управлять телом. А разум будто затмевают болотные испарения.

– Я Альвейд и покуда жива – не отдам тебя Тьме, дитя. Как и этого великана, – обещает она, звук её голоса, наполненный гневом, разносится по болотам. И то ли на самом деле, то ли мне мерещится, но глаза вещуньи разгораются яркой зеленью. – Крас! Неси девочку в баню! Торопиться нам следует.

Альвейд кладёт ладонь на мой лоб:

– Не противься, вороница…

Темнота заволакивает глаза, а потом и вовсе поглощает меня. Очухиваюсь я на твёрдой лавке, обнажённая, прикрытая какой-то обветшалой тканью. Жарко. Сложно дышать. Нещадно кружится голова, сильный аромат трав витает, забирается в нос и наполняет тело лёгкостью. Но запах не вызывает отторжения. Хочется им дышать и пари́ть.

– Пей! – шелестит голос, ничего не вижу, но чувствую, как мою голову приподнимают и как губ касается край чашки. Послушно пью и сразу же выплёвываю едкую жидкость обратно.

– Надо, Эва! Пей! – голос звучит громче, я понимаю, что это старушка. И она очень устала.

Кривясь, я с больши́м трудом глотаю противную жидкость,