Читать книгу - "Темный охотник #12 - Андрей Розальев"

доказательствами того, что документы поддельные? Или речь исключительно о вашем личном мнении?

— А у Вашего Величества есть какие-то доказательства их подлинности? — парировал Мусасимару. — Вы получили его официально, направив запрос в полицию Токио? Окада Тоширо отстранён от расследования и объявлен в розыск, как и вся его следственная группа! Они обвиняется в предательстве, и их ждёт казнь вместе с остальными.

Значит, всё-таки залегли на дно. Молодцы!

С тихим хлопком появилась Ариэль с большой кружкой ароматного кофе и тарелкой бутербродов. Я кивком поблагодарил её, не прерывая просмотра.

— Любопытно, — вмешался Чжао. — Значит, господин Окада — предатель. Снайперы из Арапахо — подставные актёры. Два отдельных инцидента, два набора свидетелей, сотни страниц документов — и всё это, по вашему мнению, русская фальсификация?

— Именно так!

— Тогда, — продолжил Чжао, — объясните мне, Ваше Величество: почему в обоих случаях приказы исходили от одного и того же человека? От главы вашей тайной полиции, Гэнки Абэ? Это тоже русские придумали?

— Гэнки Абэ арестован по подозрению в организации покушения, — Мусасимару откинулся в кресле. — Обвинения ему пока не предъявлены. Вы довольны, господа?

— Мы настаиваем на участии в расследовании международной комиссии, — начал было король Испании.

— НЕТ! — отрезал Мусасимару. — Это глава моей тайной полиции, и если он злоумышлял против меня — я лично его казню. Но никому не позволю совать свой любопытный нос во внутренние дела Японии.

— Государственный терроризм перестаёт быть внутренним делом, — отрезал Чжао. — Я считаю…

Лицо Мусасимару побелело.

— Да мне нет дела, что ты считаешь! — рявкнул он. — У вас нет доказательств причастности государства. И даже если это был Абэ — это не государство Япония! И раз у вас больше нет вопросов…

Его экран погас. Вслед за ним погас экран правителя Ацтекской Империи.

Дальше на совещании единогласно приняли резолюцию с требованием к Японии об отмене казни как минимум до окончания расследования.

Я выключил экран планшета.

— Попытается отмазаться, — предположила Аня. — Найдёт стрелочника.

— Скорее всего, — согласился я, отхлёбывая кофе. — Гэнки Абэ — идеальная кандидатура. Спишет всё на «превышение полномочий» и «несанкционированные действия».

— А казнь отменит? — спросила Ариэль.

— Надеюсь, — вздохнул я и включил телевизор.

Ещё перед тем как лечь спать, я забил японский имперский телеканал в список «избранных». И сейчас мне не составило труда отыскать его.

Утренний выпуск японского телевидения, судя по всему, был в самом разгаре. И конечно, все разговоры были только о вчерашнем покушении и о версиях, кто его организовал.

На экране появилось фотография знакомого здания токко, и я весь обратился в слух.

— В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, — вещал диктор, — и с целью проведения всесторонней проверки, глава особой тайной полиции, господин Гэнки Абэ, временно отстранён от должности и взят под стражу. В отношении него начата служебная проверка.

— Что и требовалось доказать, — хмыкнул я. — Отмажется.

Вот кто ты есть, Мусасимару. Не божественный потомок. Не великий стратег. Просто трусливый ублюдок, готовый пожертвовать кем угодно ради своей шкуры.

— Мы прерываемся для трансляции казни преступников, устроивших покушение на тэнно, — сообщил диктор.

Он говорил что-то ещё, потом его сменил другой голос, но я уже не слушал.

Потому что картинка сменилась.

И там, на экране, стоял Мусасимару в парадных одеждах. А за его спиной, на заднем плане, я увидел до боли знакомый ацтекский каменный алтарь.

А рядом с ним, в белом кимоно — Махиро Таканахана!

ㅤ

──────────

[17] Музыкальный трек этой главы: https://music.yandex.ru/track/3901991

Глава 4

Знак свыше

«Благородный человек в борьбе с превратностями судьбы… Не знаю, какое другое зрелище было бы более угодно Юпитеру, чем это»

Луций Анней Сенека, «О провидении»

ㅤ

Beethoven’s Last Night, «Beethoven» [18]

(Sonata No. 8 «Pathétique»)

ㅤ

— Артём! Артём! — Аня с Ариэль пытались достучаться до меня в два голоса, но я едва их слышал.

Мусасимару допрыгался. Дебил, ведь могли же нормально договориться. Неужели он думает, что я его не достану?

— Ариэль, — я повернулся к рогатой принцессе, — найди Лексу. Сейчас.

Она на мгновение изменилась в лице, но, коротко кивнув, исчезла с тихим хлопком.

— Аня, отслеживай обстановку, — приказал я второй невесте. — И мне нужен мой доспех.

— Поняла, — побледневшая Анютка рванула куда-то к выходу из покоев.

Сам же я, не обращая ни на что внимания, прильнул к экрану.

— Народ великой Ямато, — начал Мусасимару. — Дети богини Аматэрасу! Я стою здесь, на огненной земле Эторофу-то, и сердце мое разрывается от боли.

На Итурупе, значит? Отлично! Мне проще будет добраться.

— Позавчера я, ваш Император, — продолжил меж тем ублюдок, — протянул руку тем, кто сомневался. Я отринул голоса своих советников и последовал древней мудрости, гласящей, что «ум троих порождает мудрость Мондзю». Я пригласил к диалогу тех, кто подвергал сомнению Путь к величию Японии, открытый мне богами. Я верил, что даже в разных взглядах живёт общая любовь к нашей земле. Я хотел услышать их. Понять их. Найти общий язык!

Я, я, я… Резинка от…

Голос Мусасимару окреп, лицо исказила гримаса гнева.

— И чем же они ответили на моё великодушие? Огнём и предательством! В самом сердце нашей столицы они попытались убить… нет, не меня — они попытались убить символ единства нашей нации! Они хотели ввергнуть нашу страну в хаос гражданской войны, чтобы наши враги извне смогли безнаказанно растерзать ослабевшую плоть Ямато!

Он сделал паузу, камера взяла крупный план.

— Эти люди — не оппозиция. Оппозиция желает блага своей стране, пусть и видит к нему иной путь. Эти люди — предатели. Они укусили руку, что была протянута им для мира. Они сами выбрали свою судьбу. И судьба их — смерть!

Мусасимару склонил голову, будто в молитве.

— Их ждет справедливое возмездие. Но когда я размышлял об их участи, мне было явлено откровение. Ко мне снизошло озарение. Я думал о наших доблестных воинах. О «Детях Императора». О тех егерях, что без страха сражаются с дайкайдзю из разломов. Я думал о тех, кто пал, защищая наши дома. Их кровь — священна. Их жизни — бесценны. И я спросил себя… и небеса: почему мы платим за нашу безопасность жизнями лучших? Почему за грехи