Читать книгу - ""Фантастика 2025-31". Компиляция. Книги 1-27 - Роман Корнеев"

А зря.

Тонечке работа и вправду нравилась, как нравилась она и Антонине. Дорога. Мерный перестук колес. Мир, что проплывает за окнами, и можно представлять себе его и людей, которые живут где-то там, понятия не имея ни о Тонечке, ни об Антонине.

Как в детстве.

– И платят хорошо. А в следующем году обещали на Москву поставить, – похвасталась Тонечка, Антонина же промолчала, что обещанного три года ждут, если не больше. Московское направление самое выгодное, на него желающих с избытком, и потому обещания эти – суть пустое.

Но Тонечка им верила.

Она вообще была на редкость легковерною. А еще тихой, незлобливой и не умеющей отстаивать свое. И чудо, не иначе, что ее вовсе не спихнули на какое-нибудь там Болотное. Или не чудо, но поддержка людей, о существовании которых Тонечке знать было не положено. Антонина и сама не желала.

– Премию вот выпишут. В прошлом году я ботинки себе взяла. Финские, – она вытянула ножку, показывая те самые ботинки, которые выглядели почти как новые. А что носы поцарапались, так Тонечка карандашиком царапины закрасила, весь вечер просидела, оттенок подбирая, но вышло очень даже хорошо. А сверху воском натерла.

– Но тебе разве не тяжело? – Лешка порой проявлял отвратительную настойчивость. – Целый день куда-то ехать… и люди опять же.

– Иногда попадаются неприятные пассажиры, – согласилась Тонечка. – Но обычно люди хорошие.

…и порой случается ей людям помогать.

Тонечке несложно передать в город сумку с вареньями или компотами, или вот картошки, или колбас домашних даже. Она передает честно, никогда-то по сумкам не лазит, за что и ценят ее.

И платят.

Когда деньгами, когда колбасами. Антонина же не вмешивается. Все этими передачками подрабатывают, потому и Тонечке можно: негоже выделяться.

– Ну а потом как? – Лешка не отставал.

И вот что он к работе сегодня прицепился? Главное, еще вчера ему до этой работы дела не было вот совершенно. А тут вдруг, словно спохватившись, выспрашивать стал.

Заботливый, чтоб его.

– Когда потом?

– Когда дети пойдут…

– Когда они еще пойдут, – Тонечка вздохнула препечально.

– Но ведь замуж выйдешь… тогда и пойдут.

Знает?

Вряд ли точно, скорее уж догадывается, потому и прощупывать надо.

…по телефону нужному Антонина доложилась, все подробно рассказала про этого вот ухажера, в которого Тонечка влюбилась бы по уши, если б ей, конечно, этакую глупость позволили сделать.

Ее выслушали.

Что передадут? И… пока молчали, а стало быть, игру продолжать следовало.

Тонечка вновь вздохнула, еще печальнее прежнего. И этот слегка театральный – Антонина мысленно поморщилась, давненько ей не случалось переигрывать столь бездарно, – не остался незамеченным.

– Я сказал что-то не то? – Лешка остановился. – Прости, пожалуйста… у тебя с женихом неладно? Поругались? Из-за меня?

Подмывало согласиться.

Отчего бы и нет? Версия-то хорошая: молодой ухажер разрушил жизненные планы. Вполне себе обычное явление, но что-то подсказывало, что самый легкий путь правильным не будет. А чутью Антонина верила.

– Нету никакого жениха, – шепотом призналась Тонечка и глазки в пол опустила. И покраснела густо-густо.

– В каком смысле нету?

– В обыкновенном. И не было никогда… – она позволила выкатиться из глаза слезинке, которая скользнула по щеке. Шмыгнула носом, жалобно-жалобно. – Понимаешь… я всегда одна… всю жизнь. Отца даже не знаю. Мамка говорила, что он летчик, в войну погиб, только… таких летчиков-перелетчиков… хватает. Имени и того не знала.

…наверняка знала. Только к чему это знание Антонине?

– В войну мы… уехали… и переезжали из города в город. Потом она умерла, и я вот одна осталась… не только я одна осталась, но…

…какое Антонине дело до других? А себя было жаль, и она слишком взрослая, чтобы не отдавать себе отчет в том, сколь сильно эта жалость жизнь портит.

– …устроилась вот, – она обняла себя, искоса поглядев на Лешку, который слушал превнимательно. – Жила… и жила… работа и дом. На танцы пару раз сходила, конечно, только… куда мне. Я и танцевать толком не умею. Простояла у стеночки и никому… и обидно так стало. А Ниночка… вот она красивая, яркая. И всегда дразнится. Сказала как-то, что я мышь серая и старой девой помру. Мне же так обидно сделалось, что я и придумала, будто у меня жених есть. Вот.

– Придумала…

– Придумала, – подтвердила Тонечка. – А потом как-то вот… неудобно было… они ведь и вправду решили, что есть. Поздравлять стали. Я потом себе колечко купила…

…благо, у Антонины было к кому обратиться, чтобы рыжьем да не по государственному курсу.

– И цветы стала приносить, говорить, что меня встречает, провожает. И все вдруг переменилось. Разговаривать и то иначе стали. И на работе тоже… вроде как если у меня жених, то и на постоянные замены меня ставить нельзя. А раньше не откажешь даже. Вот…

– То есть его нет?

Экий непонятливый.

– Нет, – Тонечка потупилась. – Я… всем врала, что он очень занятой. Что в чинах. И свадьбу будем в следующем году делать. Подготовиться надо же.

– А в следующем году что сказала бы?

– Не знаю.

…в следующем году была, да и будет, новая маска, новая жизнь, новые люди. И жених новый. Смех сказать, но ведь правда к женщине, у которой жених имеется, относятся иначе.

Серьезнее, что ли?

– Извини, – Тонечка прикрыла щеки ладонями. – Я не хотела врать, но…

– Значит, в лицо твоего жениха никто не знает?

– Нет.

– И карточку его ты тоже не показывала?

Тонечка покачала головой. Она хоть и дурочка прелестная, но не до такой же степени. Карточку покажешь чью-нибудь, так ведь потом и окажется, что человек на ней кому-то да знаком.

Что он женат.

И с детьми.

Или еще чего.

– Это отлично, – Лешка расплылся в радостной улыбке. – Это… просто замечательно.

А потом подхватил Тонечку и закружил, привлекая всеобщее внимание.

– Я ведь думал… у тебя жених и серьезно… и как мне быть было? Я ж с первого взгляда, считай, влюбился… а у тебя жених. И не хотел мешать. Согласился быть рядом.

Поцеловал даже.

Целовалась Тонечка неумело, и для того Антонине пришлось изрядно постараться. Хотя… у нее и самой опыта было немного.

– Ты выйдешь за меня замуж?

– За тебя? – Тонечка, отчаянно красная и столь же отчаянно счастливая, –