Читать книгу - "Зодчие вечности - Алекс Крэйтон"

Нил про себя усмехнулся, догадываясь чьих рук это дело, но в ответ лишь вяло махнул рукой, мол ну раз так, значит так.

Через несколько дней после его выписки из больницы, экспедиция покинула плато. Грузовики, гружённые ящиками с находками, оборудованием и образцами, медленно поползли по пыльной дороге в сторону Каира. Мохов сидел в кабине одного из них, глядя в окно на удаляющиеся пирамиды, и чувствовал, как с каждым километром что-то в нём — та самая часть, что была связана с этим местом, — медленно, но неотвратимо отдаляется, затягивается дымкой, становится прошлым.

Кира сидела рядом, держа его за руку. Она просто была рядом — так, как была бы рядом всегда, что бы ни случилось. И Мохов, глядя на неё, на её лицо, освещённое утренним солнцем, на её волосы, выбившиеся из-под косынки, на шрам над левой бровью, чувствовал, как в нём поднимается что-то, что он не мог назвать иначе как благодарность.

IV

— Ты странный в последнее время, — сказала она, не поворачивая головы. — Задумчивый. Молчаливый. Как будто, где-то далеко.

— Я и был далеко, — ответил он. — Но теперь вернулся.

— Насовсем?

— Насовсем.

Она посмотрела на него — долго, внимательно, будто пытаясь прочитать в его глазах то, что он не мог или не хотел сказать словами. И, видимо, прочитав что-то, что её удовлетворило, улыбнулась и снова повернулась к окну.

— Хорошо, — сказала она. — Потому что мне тебя не хватало.

Мохов ничего не ответил. Он просто сжал её руку — крепко, как сжимают руку человека, которого едва не потеряли навсегда, — и снова посмотрел в окно, на удаляющиеся пирамиды, на пустыню, на небо, которое было таким же, как тысячи лет назад, как миллионы лет назад, как будет всегда.

V

Командировка закончилась. Они отправлялись домой.

В аэропорту Каира, у выхода на посадку, пока Кира отвлеклась на что-то, к Нилу подошёл местный рабочий аэропорта, небритый молодой араб, в синей спецовочной куртке с капюшоном.

— Ты вернулся, — сказал он тихо, почти не шевеля губами. — Но всё, что ты теперь знаешь остаётся с тобой. И это означает, что ты никому не должен рассказывать о том, что теперь знаешь. Таково условие твоего возвращения. Если расскажешь — круг снова дрогнет. А мы… мы уже не сможем вытащить тебя второй раз.

Мохов оторопело смотрел на него, этот холодный голос он узнал бы теперь из тысячи, голос какой повелевал энергией непостижимой для понимания простых людей. И это ещё раз напомнило ему, что Хранители могут быть кем угодно и где угодно. Он невольно шагнул вперёд, хотел схватить его за рукав, хотел сказать что-то — протест, вопрос, мольбу. Но тот уже надвинул капюшон глубже и пошёл прямо по аэродрому к стоящему вдалеке ангару. Просто ушёл. Как обычный рабочий.

Они сели в самолёт. Молодая стюардесса с милой улыбкой провожала их на места. Когда она наклонилась, чтобы помочь Кире с ремнём, её лицо на мгновение оказавшееся рядом с Нилом, изменилось: те же глаза. Та же древняя, бесконечная усталость и спокойствие.

— Мы повсюду, — прошептала она одними губами. — И будем здесь всегда.

Потом снова стала просто стюардессой. Улыбнулась. Прошла дальше.

Самолёт взлетел. Каир остался внизу — огни, пирамиды, которые уже не были видны в темноте, но которые он чувствовал. Как будто они всё ещё гудели. Как будто колыбель продолжала качаться.

Кира положила голову ему на плечо и уснула. Мохов смотрел в иллюминатор. На звёзды. На чёрное небо.

Он вернулся.

Но часть его навсегда осталась там — на плато, под гул камня, среди тех, кто держит меру.

А в саркофаге, который так и не подняли, лежало то, что должно было лежать. Пустой сосуд. И тень того, кто выбрал остаться. Круг был закрыт.

Но где-то далеко, в других местах и в других временах, колыбель всё ещё качалась. И Хранители продолжали своё дело. Тихо. Незаметно. Навсегда.

Эпилог

Прошло несколько месяцев. Жизнь шла своим чередом. Мохов вернулся — к преподаванию, к научным статьям, к конференциям, — и постепенно, день за днём, год за годом, то, что он пережил на плато, становилось всё более далёким, всё более призрачным, будто сном, который помнишь смутно, но который изменил тебя навсегда.

Он больше не пытался найти объяснение тому, что видел. Он просто жил — так, как живут люди, знающие, что мир сложнее, чем кажется, и что некоторые тайны лучше оставить неразгаданными. Он публиковал статьи о раскопках в Гизе, читал лекции студентам, ездил с Кирой на конференции. Он был счастлив — насколько может быть счастлив человек, вернувшийся из очень долгого путешествия и обнаруживший, что дом всё ещё стоит, что близкие всё ещё ждут, что жизнь продолжается.

Иногда, по ночам, когда он не мог заснуть, он выходил на балкон своей квартиры в Москве и смотрел на звёзды. И когда очень долго смотрел в темноту, ему казалось он видит слабое, едва уловимое зеленоватое свечение, поднимающееся над горизонтом и медленно тающее в ночи, и слышит — или чувствует — низкий, ритмичный гул, доносившийся откуда-то из глубины земли.

Он знал теперь, что это значит. Знал, что под слоями асфальта и бетона, под домами и дорогами, под всей этой современной, суетливой, забывшей о своих корнях цивилизацией, всё ещё бьётся то самое сердце, что создало этот мир и однажды, спустя тысячелетия, вновь проснётся. Знал, что Хранители здесь — невидимые, неслышимые, но присутствующие в каждом камне, в каждой капле воды, в каждой песчинке. Знал, что он сам — часть этого замысла, звено в цепи, которая никогда не закончится.

И когда Кира, проснувшись, находила его стоящим на балконе, глядящим в незнакомую даль, она не спрашивала, что он там видит. Она просто подходила, брала его за руку и стояла рядом — молча, терпеливо, как стояла бы рядом с человеком, вернувшимся из очень долгого путешествия.

А он — Нил Мохов, археолог, путешественник во времени, свидетель рождения и смерти цивилизаций, — смотрел в темноту и знал, что однажды, спустя много лет, когда его тело упокоится в земле, а душа, если она есть, вернётся туда, откуда пришла, его история — история человека, который построил пирамиду.

Потому что круг замкнулся. И спираль продолжала вращаться.

…Где-то далеко, за тысячи лет и тысячи