Читать книгу - "Зейнсвилл - Крис Сэкнуссемм"

— А это еще кто такие?

— Профессиональные толкователи снов. Ситтурд окончательно перешел черту, создав первые «американские горки». На это изобретение его вдохновил ураган, и поначалу он назвал аттракцион «Лодемания», в честь сестры, но потом переименовал в «Экстаз». Посетители были ошеломлены. Берт Гарт[67]обмочил на нем штаны, а презиравший Ситтурда Эдисон заработал грыжу.

Зато многие испытывали что-то сродни религиозному экстазу, их даже посещали видения. Нетрудно себе представить, что думали о нем столпы церкви в Питтсбурге, да и вообще во всей стране! Прокатиться на аттракционе и увидеть Господа! Однажды воскресным днем на нем решили прокатиться три школьницы. И у них начались схватки. Когда врачи их осмотрели, то обнаружили, что девственные плевы у всех целы. Никаких следов полового акта! Непорочные роды! В Питтсбурге!

— Ух ты!

— Вот именно «Ух ты!». С того момента все пошло наперекосяк. Ситтурд рассорился со своими спонсорами. Загадочный пожар уничтожил «Макропотамию», причем ходили слухи, будто он сам его устроил. Ситтурд стал жить затворником — возможно, в Австралии. Но со временем он вернулся в Дастдевил, чтобы основать там духовную общину.

— Он стал главой культа? — едва не задохнулся Чистотец.

— Нет, нет. Главой он никогда не был, скорее катализатором. Но он настроил против себя реформистское женское движение, а также промышленных магнатов. Церковь выставила его демонической личностью. Его собратья-ученые тоже почувствовали себя под угрозой, а художники считали, что он слишком уж успешно претворяет свое искусство в жизнь.

— И что случилось? Его убили?

— Он исчез, — ответил доктор Тад, объезжая тушку раздавленного броненосца посреди дороги. — Вот почему мне хотелось побывать в Дастдевиле, это последнее место, где его видели живым, а теперь там скорее всего уже ничего не осталось. «Макропотамия» исчезла, и никто не знает, где именно в Южной Дакоте находилась Лабиринтия. След самого диагонального мыслителя всех времен потерялся.

— Может, он этого и хотел?

Чистотец вздохнул. Как же ему хотелось рухнуть где-нибудь в мягкую постель — лет на сто!

— Возможно, — согласился Тад. — Но есть любопытные совпадения. Например, Ронуэл Сьюард (это настоящее имя Вонючки Юлы) поразительно похож на Ситтурда, и про самого Сьюарда, ничего, по сути, не известно. Интересно и то, что тридцать лет назад как раз в Дастдевиле возник языческий сексуальный культ, который затем разгромили федералы. Там было истинное побоище. И есть еще одна причина съездить в Лос-Вегас.

— Какая? — насторожился Чистотец.

— Федералы и позднее «Витесса» скрыли практически все детали, но в бытность мою консультантом в «ВООБРАЗИЛИИ» я познакомился с одним человеком, который утверждал, что видел артефакты.

— И кто же это? — спросил Чистотец, но постарался скрыть свое любопытство.

— Олли Подрида. Он держит «Музей печально знаменитых американцев» на улице Брандо. Жаль, что «Витесса» решила закрыть всю эту часть Техаса. Я бы рискнул потягаться с погодой. Там, где я вас подобрал… Вы ведь должны были что-то видеть?

— Мы едва-едва успели выбраться. Там были охранники и всякие роботизированные штуки. Мы больше о себе беспокоились, чем о смерчах.

— Знакомое чувство, — согласился доктор Тад, указывая на африканцев-масаи, которые сгоняли миниатюрный скот.

— Мы правда очень вам благодарны, что подвозите нас в Альбукерке.

— В Нью-Альбу, — поправил доктор Тад. — У восьми из десяти граждан были проблемы с правильным написанием, поэтому власти похоронили его — вместе с биологическим и химическим оружием, оставшимся с войны. Надеюсь, вы не думаете, что по прибытии я вас отпущу? Папа будет очень рад с вами познакомиться. Места, где спать, у него предостаточно, и завтра рано утром мы отбываем в Лос-Вегас. Почему бы вам не поехать с нами?

— Спасибо за предложение. — Чистотец смущенно кашлянул. — Но нам не хотелось бы навязываться.

— Будет вам, познакомитесь со стариком, а дальше сами решите. Во всяком случае, получите вкусный обед.

Чистотца переполнила благодарность. После головных болей и неконтролируемых желаний крохи покоя и доброты казались драгоценным подарком. Драгоценным, но подозрительным.