Читать книгу - "Поколение победителей - Павел Дмитриев"

Эх, махнуть бы сейчас в Крым, в Чаир… Не туда, где в бывшем имении княгини Анастасии Николаевны «распускаются розы», а на цековскую госдачу номер семь. Стартануть от пирса на белом двадцатиметровом катере вдоль побережья так, чтобы брызги в лицо и настил коричневого от солнца дерева прыгал под ногами на разбиваемой днищем мелкой волне. В руку бутылочку сочинского оригинального с непривычной, квадратной красно-синей этикеткой. Пусть Вера значительно покачивает фужером с переливающимся янтарем красноватого муската. Намекает, что пить пиво в этом краю моветон, а уж прямо из горлышка – вообще преступление…

Несбыточные мечты. Все тот же кабинет через шторы палило непривычно жаркое для начала сентября солнце, загоняя столбик термометра за двадцать пять градусов. Хорошо, что весной в окна врезали здоровенные ящики кондиционеров Daikin. Хоть шумят, зато прохладно. Не то что раньше – к вечеру в пиджаке, как после сауны. Интересно, кто такой умный в сороковых годах придумал, что кондиционер – идеологически вредное буржуазное излишество?

Впрочем, последнее время в ЦК была «баня» независимо от погоды. Завтра ожидалось очередное заседание, и к нему подготовил паскудненькую записку Суслов. Предлагал взять интеллигенцию на испуг, а проще говоря, посадить парочку писателей по семидесятой статье, за антисоветскую агитацию и пропаганду. Нашелся борец с инакомыслием, мало им с Серовым того, что спровоцировали Никиту Сергеевича разогнать художников «новой реальности» на Манежной в декабре шестьдесят второго[171]. Так и тут, уже кандидатов на «посадку» наметил, критика Андрея Синявского из «Нового мира» и поэта-переводчика Юлия Даниэля.

Конечно, за такую дурость, как публикация собственных статей за границей, дать пару-тройку лет однозначно не помешает. Как минимум мозгов прибавится. При Сталине получили бы за свои художества десятку без права переписки, и на этом все закончилось бы.

Но попаданец в «записках» упоминал их как «родоначальников диссидентского движения, положивших начало…». Очень беспокоился, явно хотел защитить от преследования. Говорил, что судебный процесс будет иметь огромный резонанс среди интеллигенции, а письмо в защиту репрессированных соберет несколько тысяч подписей авторитетных людей. Это же какой все приняло размах в его истории, если про безвестных писак появился отдельный параграф в школьных учебниках двадцать первого века[172]?

Нет, а каков Буковский[173]? Никому не известный псих, оказывается, в конце нулевых баллотировался на пост президента России! И получил известность опять же на этом злосчастном процессе! Да такую, что в семидесятых его меняли на целого Генерального секретаря Компартии Чили! Даже частушка появилась, по которой его и запомнил Петр: «поменяли хулигана на Луиса Корвалана».

Шелепин снял трубку вертушки и набрал номер Председателя КГБ.

– Семичастный слушает…

– Привет, Володя! Не жарко тебе сегодня?

– О, здорово! – засмеялся тот, как молодой комсомолец. – Не, мне охладители японские раньше, чем в ЦК, поставили. Мы же их проверяли, чтобы ничего шпионского узкоглазые не подсунули.

– Оказывается, все украдено до нас.

– Шурик, это же не наш метод[174]!

– Ладно, – Шелепин перешел на серьезный тон. – Говорят, у тебя все готово к аресту и осуждению Синявского и Даниэля?

– Так точно! Установили, что именно эти злодеи прятались под псевдонимами Абрам Терц и Николай Аржак.

– Надежно установили?

– Третьего дня из Франции получили фотокопию выправленной рукой Даниэля машинописной копии «Искупления» Аржака.

– Ух ты, серьезно поработали. А еще что?

– Ну… Так-то их сдали практически все: друзья, соседи, коллеги по работе и даже случайные знакомые. Что говорить, если на какой-то пьянке сам Синявский бегал с криком: «Я Абрам Терц». Так что, в каждом деле лежит по пачке заявлений.