Читать книгу - "Империя Розы: сначала спасём вас, потом уже поработим - Тим Темный"

долгой, безнадежной политики, а затем медленно опустился на одно колено, преклоняя голову перед имперским штандартом.

— Менажери… принимает условия Империи, — тяжело произнес вождь.

Я посмотрела на бескрайний океан, омывающий берега острова. Первый шаг на восточных рубежах был сделан. Оставалось объединить тылы перед последним броском на юг.

Запах сандала, морской соли и сушеного тростника.

Этот дом не изменился ни на йоту с тех пор, как я сбежала из него шестнадцатилетней девчонкой с горящими глазами и наивной верой в то, что мир можно переделать стихами, манифестами и знаменами «Белого Клыка». Те же раздвижные бамбуковые перегородки, те же вышитые мамой шелковые свитки с панорамами бухты.

Вот только я вернулась сюда не кающейся дочерью.

Я стояла посреди залы в тяжелом форменном плаще из матового черного сукна, на поясе висел модифицированный клинок, а за спиной, отсекая любые звуки с улицы, замерла безмолвная охрана.

Отец сидел на низкой скамье напротив, уперев локти в колени. Его широкие плечи, которые в детстве казались мне нерушимым барьером от всех бед мира, сейчас тяжело ссутулились. Мама стояла за его спиной, положив ладонь ему на плечо; ее янтарные глаза — точь-в-точь такие же, как у меня, — смотрели на меня с невыносимой, жгучей смесью материнской нежности и ужасающего отчуждения.

— Значит, это правда, — глухо нарушил тишину отец. Его низкий, рокочущий голос дрогнул. — Все слухи, что долетали из Вейла и Мистраля. Руби Роуз объявила себя монархом, разогнала Советы, а вы… вы помогли ей заковать мир. Блейк, скажи мне, что это ложь. Скажи, что ты просто защищаешь друзей, а не служишь новому тирану.

В груди кольнуло старой, почти забытой детской болью, но я не позволила ей пробиться на лицо.

Темная сторона Силы, которой обучила нас Руби, не заглушала эмоции — она превращала их в чистый, кристальный фокус. Я сделала шаг вперед, и ткань моего плаща тихо зашуршала по циновкам.

— Ты всегда искал оправдания чужой слабости, папа. И своей собственной — тоже.

Отец вздрогнул, словно я ударила его наотмашь рукоятью клинка.

— Блейк! — с укором выдохнула мама, сжав пальцы на плече отца. — Твой отец всю жизнь отдал за этот остров! За то, чтобы у нашего народа был хоть один клочок земли, где нас не травят собаками и не загоняют в клетки! Мы создали «Белый Клык» как движение мира, а когда Адам и фанатики залили его кровью, мы ушли сюда, чтобы сохранить наши души!

— И что вы сохранили, мама? — я посмотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — Вы заперлись на выжженном куске скалы, куда люди сослали фавнов, как прокаженных! Вы писали бесконечные петиции в Вейл и Атлас, пока Жак Шни выжигал клейма на лицах шахтеров в Мантле! Вы уговаривали наш народ терпеть, пока люди бросали фавнов на арены или заставляли мыть полы в Мистрале! Ваш «мир» был медленным удушением. Вы просто выбрали умирать тихо, чтобы не тревожить совесть человеческих правителей.

— Мы сохранили человечность! — отец резко поднялся на ноги, возвышаясь надо мной, как раненый зверь. В его глазах вспыхнул знакомый яростный огонь старого вождя. — Мы не стали чудовищами, Блейк! Да, мир несправедлив! Да, Советы продажны и слепы! Но то, что принесла твоя Императрица — это тоталитарный морок! Она растоптала законы, она держит города под дулами праховых орудий! Если мы отдадим Менажери ей, мы снова станем рабами, просто теперь на наших ошейниках будет выбит алый бутон розы!

— Рабами? — я криво усмехнулась, сбросив капюшон. Мои черные кошачьи ушки нервно дернулись, улавливая тяжелое дыхание родителей. — Папа, посмотри на меня. Я — Командор Теневой Службы Империи. В моих руках безопасность целых континентов. Под моим началом служат дивизии людей, которые отдают мне честь и беспрекословно выполняют мои приказы. Не потому, что я человек или фавн. А потому, что я обладаю силой, дисциплиной и волей защитить их от гибели.

Я подошла к низкому чайному столику и с глухим стуком положила на лакированное дерево кристаллический накопитель.

— Взгляни, отец. Это счета братьев Альбайн. Тех самых набожных монахов, которым ты позволял проповедовать на улицах Куо-Куваны. Они брали золото из сети Салем. Они готовили резню в твоем городе, чтобы ослабить тыл Империи. Твой мирный изоляционизм развел под твоим носом предателей, которые с радостью скормили бы весь Менажери чудовищам Гримм ради призрачной мести людям.

Отец замер, глядя на мерцающий синий кристалл. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, но он не прикоснулся к данным. Он слишком хорошо знал правду — он просто годами закрывал на нее глаза, боясь признать, что старый путь завел народ в тупик.

Мама медленно обошла стол и встала передо мной. Ее рука — теплая, пахнущая жасминовым маслом — осторожно коснулась моей щеки.

— Доченька… — прошептала она, и в ее глазах блеснули слезы. — Ты стала такой сильной. Но внутри тебя… там теперь только холод. Где та девочка, которая любила читать сказки у окна и верила, что сердце любого человека можно растопить добротой?

Я не отстранилась от ее руки. Сердце сжалось от щемящей тоски по детству, которого больше никогда не будет, но я накрыла ее ладонь своими пальцами в плотной кожаной перчатке.

— Та девочка повзрослела в тот день, когда увидела, как твари Гримм рвут людей на куски на стадионе «Амити», мама. Доброта не останавливает клыки во тьме. Сказки не спасают от бессмертной королевы чудовищ, которая веками манипулировала нашими страхами. Чтобы у Менажери было будущее, этот мир должен быть объединен железной рукой.

Я отпустила ее руку и повернулась к отцу, выпрямившись во весь рост:

— Менажери больше не будет резервацией. Мы открываем доступ к передовым праховым реакторам Атласа, медицине и ресурсам всех королевств. Ваши юноши и девушки получат право служить в элитных корпусах Империи наравне со всеми. Но за это остров признает верховную власть Императрицы Руби Роуз и навсегда отказывается от иллюзий нейтралитета.

Отец тяжело опустился обратно на скамью, закрыв лицо широкими ладонями. В зале повисла гулкая, давящая тишина, в которой слышался лишь мерный шум океанских волн за стенами особняка.

— Делай то, что должна, Блейк, — глухо донеслось из-под его ладоней. — Пусть боги рассудят, к чему