Читать книгу - "Небудущее - Владимир Сергеевич Березин"

человека – там главным персонажем был какой-то непонятный старичок с белой бородкой. Родные «Спокойной ночи, малыши» были куда милее, – впрочем, тут сказывалось недостаточное знание немецкого.

Павлик помнил, что Песочный человек – это такой немецкий Оле-Лукойе, что сыплет детям в глаза песок, отчего они быстрее засыпают.

Ничего хорошего в этом Павлик не видел, хотя эта легенда была ему понятна. Проснувшись, он сам тёр глаза и обнаруживал жёлтые песчинки – отец как-то объяснил, что это засохшие слёзы. Поэтому легенда казалась ему логичной. А сыпать песок, даже волшебный, – это глупости. Кто же от этого заснёт?

Песок в глазах – ну чего только немцы не придумают!

Он как-то рассказал об этом папе.

Тот отвечал, что в сказках правды нет, потому что сказки всегда придумывают люди, а правда людям не нравится. Песочный человек потому и песочный, что вечный. Или он вечный, потому что песочный. Одним словом, это правильно упорядоченный песок. Но уже тогда папа посмотрел на него странно, наверняка он тогда думал – рассказать или не рассказать?

Теперь папа сказал, что они с дядей часто говорили о смерти, что её нет, а есть только музыка, – уже тогда, когда ему, папе, предложили объявить Песочного человека своим братом. Кто предложил – папа не сказал, и Павлик чувствовал, что спрашивать дальше пока не нужно.

Дядя занимался важным делом – сохранением баланса. При всей его аккуратности и точности, он не помнил, когда это началось. Кажется, во время Великой войны – дядя называл ту войну по-старому – просто «великой», и Павлик вспомнил, что так действительно писали в начале века. И вот тогда все решили, что мир стоит на краю. Они, эти «все», не знали ещё, что будет новая война и вообще много разного. А после Великой войны ничего не изменилось и измениться не могло. Германия лишилась колоний, осыпались несколько империй, но главное – не нарушился внутренний порядок мира.

Гармония мира поддерживалась двумя с половиной сотнями струн, умноженными на количество инструментов. Каждый рояль в мире поддерживал порядок, был его опорной точкой – если, конечно, был правильно настроен.

Даже когда эти рояли, расставленные по всему миру, молчали, то баланс всё равно был в безопасности.

И после, когда несколько раз мир стоял на краю, исчезновения и гибели удалось избежать, потому что всё находилось в балансе – благодаря струнной гармонии.

И дядя, то есть Песочный человек, был в этом мире если не главный, но один из тех, от кого зависела расстановка волшебных точек по всему миру.

Кровь и смерть наступали, осаждая позиции порядка и спокойствия. Порядок оставался жизнью и стабильностью, но мир порядка был хрупок.

Сил у Песочного дяди – так теперь его решил звать Павлик (за глаза, разумеется) – не хватало, оттого нужно было искать союзников. В комнате Песочного дяди, среди каких-то причудливых фотографий телефонных будок, людей в странных одеждах, уродцев в банках, висела карта крестовых походов. Но это были не походы, которые оставили о себе в память крепости на Средиземном море, а карта движения роялей по всему свету.

И папа, а вот теперь и сам Павлик стали соратниками в этом деле, потому что только соратники могли воскресить песочного человека – они, да ещё музыка.

Вот как всё выходило по папиному рассказу.

* * *

Павлик с папой поехали на перешеек. Там папа долго искал нужное место, пока они не нашли старый карьер. Отец принялся играть на скрипке, а Павлик указывал ему на ошибки. Про себя он думал, что папа недаром много лет назад перестал прикасаться к инструменту: играл он плохо, хоть и видно, что старался.

Вскоре песок зашевелился. Павлик дёрнулся, но отцу, кажется, это было не впервой видеть.

Но он устал и остановился, чтобы передохнуть.

– Ну вот, рождение трагедии из духа музыки, – сказал он непонятную фразу.

Песок лежал перед ними, как застывшие волны Маркизовой лужи. Двигаться он перестал.

Отец заиграл снова, и Павлик увидел, как песок снова зашевелился, образуя контуры человеческой фигуры. Фигура эта уплотнялась, и Павлик вдруг обнаружил в ней знакомые черты своего дяди.

Наконец дядя сел и стал окончательно похож на самого себя.

– Одежду принесли? – произнёс он слабо, будто кто-то задел одинокую струну.

– Конечно, – торопливо ответил папа и передал дяде тючок.

Тот оделся, ничуть не стесняясь своего тела, что постепенно утрачивало шершавую фактуру песка.

– Где наш гость?

Папа отвечал, что иностранец в гостинице, а Павлик стал подробно пересказывать, что чувствовал тогда, слушая игру пришельца из-за моря.

Дядя хмурился, стучал пальцами по колену, отбивая непонятный ритм. Павлик заметил, что у дяди не хватает одного пальца. Дядя тоже это заметил и сунул руку в песок – на свет она появилась уже с недостававшим раньше мизинцем.

Они уже шли к остановке, а Павлик думал о том, что его совершенно не удивляет, что дядя оказался каким-то песочным человеком. Силициум-о-два – случайно всплыло у него в голове.

Автобус был пуст, единственный пассажир, патлатый юноша, баюкал на коленях кассетный магнитофон и слушал «Свечи Вавилона» чуть ли не на полную громкость. Но Песочный дядя всё равно говорил довольно тихо, будто боялся, что их подслушают.

А папа, видать, давно всё это знал, и речь предназначалась одному Павлику.

– Ты знаешь, наш гость довольно могущественный человек. Непонятно, чем он занимался до тысяча восемьсот пятьдесят третьего года, – я пытался узнать, да ничего не вышло. Но точно, что в семнадцатом году он снабжал деньгами большевиков. На революцию и мировую войну ему было наплевать, только гори пуще, главной целью его была фабрика Беккера. Беккер был превращён, он исчез, уступив место «Красному Октябрю». Потом настал черёд немцев – ему давно не нравился Блютнер. С Блютнером у него были давние счёты – когда этот немец сделал специальный рояль для дирижабля «Гинденбург», он был вне себя. Рояль плыл над Атлантикой, а весь мир слушал его музыку. Немец сделал рояль с алюминиевой рамой – вот что бесило американца. Его всегда бесил европейский порядок. Эксперименты с порядком его бесили, вот что.

Но слушай дальше. Когда началась война, по просьбе этого нашего гостя, мистера Стейнвея, американская авиагруппа специально бомбила фабрику Блютнера. Не уцелело ничего – ни оборудование, ни годами приготовляемая древесина.

Новые рояли стали делать только в сорок восьмом – под контролем Стейнвея. Та же история произошла и с Ямахой в Японии.

Вот ты говоришь, что когда он играл на рояле, то будто строил какую-то паутину…

– Просто что-то строил, – поправил Павлик. – Я