Читать книгу - "Фантастика 2025-40 - Ольга Ярошинская"

и розочками рассуждает о мечах и какой-то музыке. Уже голова раскалывается от его бормотания. Одно хорошо, Наташа под это бормотание уснула, да так крепко, что Ролан видел ее сновидения, когда дотрагивался до девочки.

В зеркале заднего вида он несколько раз ловил взгляд Цезаря. Бездушный все еще не доверял ему, чуял, что Ролан попытается Наташу увезти в безопасное место при первой же возможности. Только как от них скрыться?

Бежали в темноте… Настя крепко обнимала мощную шею пантеры, потом ее несла Итсаску, потом уютные руки демона, в которых хотелось находиться подольше, но ребята быстро сменяли его, словно боясь, что он сбежит вместе с ней. Они бежали, высокая трава нолей касалась щек и рук, роса мочила по колено, потом в лесах они обсыхали, их бег был неслышен, смягченный толстым слоем хвои, затем снова поля… А потом она устала, головная боль вернулась и стала такой постоянной, что Настя даже свыклась с ней. Уткнувшись в майку Диего, которая пахла древесиной и кошкой, она дремала, морщась от боли и пытаясь от нее избавиться.

— Осталось недолго. — Граф Виттури посмотрел на звезды.

И впрямь вскоре за деревьями показался светлый дом.

Граф Виттури забрал спящую Настю у еле стоявшего на ногах Диего. Тот явно не хотел уступать ему девушку.

— Вам всем нужно выспаться. А мне сон не нужен. Идите, я посторожу дом и буду рядом с ней.

Все прошли вслед за ним в дом. Серж долго гремел замками, запирая все окна и двери, граф с полуусмешкой следил за ним. Человеческая уверенность в замках его всегда умиляла. На кухне уже стояли сумки с покупками, которые он недавно попросил привезти, предполагая, что это убежище может им пригодиться, но никто не был голоден, всем хотелось только спать.

Ребята в полусне разбрелись кто куда. Граф поднялся с Настей на руках в мансарду и положил девушку на огромную кровать, снял с нее обувь и накрыл пледом. Взгляд его задержался на ее лице. Брови хмурились, ресницы вздрагивали, он прислушался к ее сердцу и услышал частое испуганное биение. Ей снился кошмар. Он сомневался, но лишь мгновение. Затем он осторожно лег рядом с ней, распустил ее косу и разложил по подушке тяжелые золотистые пряди. И медленно приблизил к ним лицо. Ее волосы пахли шампунем, а еще полевыми цветами и травами, нагретыми на солнце. По золотым волосам, как по путеводным нитям, он мог проникнуть в ее сновидение…

Настя бежала по черному городу. А за ней мчался Мрак, обвивая улицы и дома тысячами черных щупалец, это была абсолютная темнота, в которой исчезало все, только красный глаз демона следил за ней из центра этой черноты. Настя понимала, что выхода нет, что гибель неизбежна, знала, что он уже поглотил ее друзей, и боль от их потери мешала бежать и лишала желания бороться. И тут она уперлась в стену. Тупик. Дальше пути нет. У нее даже не было оружия, чтобы умереть в бою. Оставалось только повернуться и посмотреть в глаз Тьмы.

Демон появился так внезапно, что она даже не поняла, откуда он пришел: свалился сверху? Но только граф Виттури вдруг оказался между Настей и тьмой. Он вытащил мечи из-за спины, клинки блеснули, словно подмигивая и ободряя. Надежда вдруг вновь согрела ее сердце.

Мрак взвыл и ринулся вперед, но граф, будто ниндзя из кино, отрезал и отсекал черные щупальца, тянувшиеся к ним. Мрак отпрыгивал как ужаленный хищник и снова бросался вперед. Мечи сверкали: то один, то другой подобно вспышкам молний. Он отходил от нее все дальше, отодвигая Мрак, отгоняя его прочь. И Настя вдруг поверила в возможность спасения. Всем сердцем поверила ему. Граф бросился вдруг в самый центр черноты, туда, где горел красный глаз, огромное раскаленное яростью око. И воткнул в него сразу два меча. Послышался такой визг, что она заткнула уши, многочисленные черные щупальца втянулись в центр, вспыхнула яркая вспышка, и тьма исчезла. Это снова был просто ночной город, граф убрал мечи и повернулся к ней. Она приблизилась.

— Он тебя больше не побеспокоит.

Граф сказал это сухо, как если бы просто констатировал факт, не улыбаясь, как герой, спасший от чудовища жертву. Не было в его позе самодовольства, скорее усталость. Он, казалось, выдохся, сражаясь с Тьмой. И она вдруг почувствовала огромную, бескрайнюю и светлую любовь к нему. Такую, от которой щиплет глаза, ту, что внезапно охватывает горячей волной все сердце, и плакать хочется от счастья и света. Такой любовью любят ушедших, тех, кто уходит, или когда понимаешь, что все не навсегда. И тогда хочется любить бескрайне, без ограничений, залить светом любви все темные углы своей души. Любить мир, страну, родных, любить небо и звезды, море. Любить его, уставшего и грустного. Она шагнула к нему и крепко обняла. Настя хотела, чтобы тепло любви согрело его, чтобы он тоже почувствовал этот ослепительный и теплый свет. Не было в этой любви ни страсти, ни метаний, ни желаний, ни сомнений. Так любит ребенок, чисто и всеобъемлюще. Почувствовав, как он дрожит, она обняла его крепче. Вдруг стало жалко его: когда к нему тянулись вот так — не для того, чтобы получить, а чтобы дать. Чтобы просто поделиться распирающим душу счастьем чистой любви. Просто сказать ему спасибо.

Он опустился на колени, лицо его уткнулось ей в живот. Кажется, он то ли плакал, то ли смеялся. Она озадаченно запустила руку в его волосы, на удивление мягкие…

И проснулась. По привычке последних дней осмотрелась и увидела графа Виттури спящим на своих волосах. Его лицо было совсем рядом. Удивительное лицо. Его хотелось созерцать бесконечно. Какой скульптор дал ему эту внешность, какой художник придал одухотворенности и наложил черты духовной борьбы и мятежности на внешность античного бога? Он вечно в муках, вечно в борьбе, в искушении, в стремлении к достижению. Чего? Чего желает он, прекрасный демон, о чем просит? Не о ней, конечно. Но вся ее маленькая человеческая ограниченная душа замирает от восхищения рядом с его мощью, силой и стремлением. Он словно гладиатор, который никогда не сдается, никогда не умирает, но сражается без конца за свой, одному ему ведомый идеал. Как Сизиф без конца поднимает на гору камень, так он без конца будит, побуждает, пробуждает, возбуждает человеческие души. Не дает им заснуть во тьме, бьется против силы более сильной, более множественной. Бьется против слепящего света и слепой тьмы за разум, за право