Читать книгу - "Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин"

чему все идет, я сделал то, что сделал бы любой другой человек на моем месте: выбросил револьвер и, сложив руки троеперстием, принялся крестить металл, повторяя при этом молитву Лаврентию Заобскому.

С той стороны двери послышался протяжный хохот. Что-то темное, полупрозрачное, зыбкое поползло наружу через щель. Миг – и оно начало обвиваться вокруг моей левой руки. В ладонь впилось множество острых невидимых зубов. Кожа лопнула, кровь залила руку. Еще миг – и зубы вошли глубже, но я, не прекращая молитвы, осенил ладонь крестным знамением. Воздух заполнил рык. Боль исчезла.

– Виктор, что это? – Ариадна в панике посмотрела на меня.

– Молись давай! – рявкнул я в ответ. Я понятия не имел, есть ли у машин душа, но в нашей ситуации было бы очень хорошо, если бы это было так.

– Я думаю…

– Не думай! Молись!

Я тем временем принялся читать Девяностый псалом.

Булькающий смех перешел в вой. Зыбкая пелена отпрянула назад. В дверь что-то ударило, а затем раздался скрежет когтей по металлу. Ядовито-зеленый свет стал куда ярче.

Девяностый псалом закончился, и я тут же перешел на «Да воскреснет Бог…». Ни на миг не прерывая молитву, я отвернулся, пытаясь понять, в какой стороне Исаакий, и, вроде бы сообразив, сориентировал взгляд на невидимые кресты, продолжая звать Господа и покрывать дверь крестными знамениями. Рядом слышалась быстрая речь Ариадны, повторяющей мои слова.

Помогло. Удары с той стороны стали слабее, зыбкий зеленый свет наконец угас, а затем хриплое дыхание стихло, и дверь с лязгом захлопнулась. Черная жидкость, текущая по ступеням, исчезла, точно вмиг впитавшись в цемент.

Мы с Ариадной обессиленно сползли по металлу двери.

– Виктор, это что сейчас было? – негромко произнесла Ариадна, с ужасом смотря на меня.

Я произнес лишь несколько нечленораздельных звуков и отер с лица холодный пот. Затем вытащил платок и замотал окровавленную руку. С трудом поднявшись, я приложил ухо к двери. В цеху было тихо.

Я аккуратно взялся за дверную ручку.

– Виктор, не стоит, – шепотом произнесла Ариадна.

Я покачал головой. Ника все еще была там.

Вздохнув и начав читать «Отче наш», я распахнул дверь. Внутри была лишь темнота. Я потянулся к нагрудному фонарику.

Ариадна, чьи глаза видели куда лучше моих, вздрогнула и шагнула ближе ко мне.

Я направил свет внутрь.

Судя по всему, раньше здесь был цех, где работали над витражами, и закрыт он был совсем недавно. Несколько незаконченных панелей все еще стояли у стен. Большая часть из них была разбита и осыпалась, но я еще видел цветы, луга и фигуры ангелов. Лица всех посланников Господа были вымазаны чем-то черным.

Пол покрывали разноцветные осколки стекла и кровь. Крови было безумно много, она ручейками тянулась в следующий зал.

– Виктор, бегите за подмогой, – произнесла Ариадна.

– Я тебя тут не оставлю, нет уж, – ответил я и шагнул вперед. В конце концов, я, в отличие от Ариадны, был выпускником духовно-механического училища, и готовили нас к любым испытаниям.

Мы прошли дальше. Следующий зал. Там в беспорядке стояли огромные столы, на которых лежали кипы эскизов. Покрытые рисунками рулоны бумаги свисали с полок, как траурные знамена. В другом конце зала стояло несколько печей с заваленными золой топками. Рядом с ними я увидел ведущий в подвал распахнутый люк. Клекотов и его охранники находились подле него. Почти все были мертвы. Выжившие умирали у нас на глазах. От них остались одни головы, сидящие на залитых кровью туловищах. Руки и ноги были оторваны и аккуратно уложены подле тел.

– Какого черта сибирского… – только и проговорил я, все еще не в силах оторваться от перекошенного лица Клекотова, смотрящего в потолок остекленевшими глазами.

Миновав страшную находку, мы спустились в подвал. Спуск казался бесконечным, каждый шаг отдавался глухим эхом в сырой, пахнущей плесенью и кровью тишине. Подвал был невелик, его стены, сложенные из грубого потрескавшегося кирпича, подпирали нависающий потолок. Он заканчивался еще одной дверью, запертой на массивный железный засов.

Рядом с дверью стоял грубый деревянный стол, заваленный объедками и опрокинутыми стаканами. На табуретах кто-то заботливо уложил еще два лишенных конечностей тулова. Это были тюремщики. На их лицах застыли маски последнего невыразимого ужаса.

Сердце бешено колотилось в груди. Аккуратно ступая между лужами крови, я подошел к двери камеры. Из-за нее не доносилось ни звука, и эта тишина была хуже любых криков.

«Только не с ней», – пронеслась в голове паническая мысль и быстро исчезла. Я не желал даже думать, что будет внутри камеры.

Я пару секунд прислушивался в надежде услышать хоть что-то, затем с силой отодвинул тяжелый засов. Оглушительно заскрипело железо. Я распахнул дверь и застыл на пороге.

Ника лежала в луже собственной крови. Ее рваная одежда обнажала синяки и ссадины на бледной коже. Левая рука была распорота от запястья почти до локтя. На полу валялась обломанная куриная кость, которой она и нанесла себе эту рану.

Пальцы правой руки были перемазаны кровью.

Мой взгляд уперся в дальнюю стену. От самого пола и до потолка небеленая кирпичная кладка была испещрена жуткими, похожими на лабиринт узорами. Из центра смотрели шесть распахнутых глаз. Среди линий и спиралей угадывались страшные знаки, что используют племена, живущие за рекой Обь.

Из щелей между кирпичами торчали заколки, повязанные обрывками ткани, и до ужаса свежие крысиные кости.

Я замер всего на секунду, а затем бросился к Нике, рухнув на колени в липкую темную лужу, схватил ее за запястье. Ее кожа была ледяной, намного холоднее механических рук Ариадны. Я отчаянно пытался нащупать пульс. Собственное сердце колотилось так, что заглушало все вокруг. Несколько долгих секунд – и вот я наконец уловил слабый толчок под подушечками пальцев.

– Зажимай рану! – бросил я через плечо Ариадне и, сорвав мундир, принялся рвать рубашку на жгуты.

Я быстро перевязал рану и начал бить Нику по щекам, пытаясь привести в себя. К моему облегчению, она сумела открыть глаза.

Ника с трудом сфокусировала на мне мутный, ничего не понимающий взгляд.

– Виктор? – Ее голос был слабым, едва слышным.

– Господи, как ты? – вырвалось у меня, и я, не в силах сдержаться, обнял ее, стараясь не задеть рану.

– В Сибири… бывало и хуже, – прошептала она, и на ее бледных, потрескавшихся губах дрогнула попытка улыбки. – Виктор, как же хорошо, что ты пришел… У меня все пошло не так. Совсем.

Ее глаза снова начали закатываться. Я встряхнул ее, не давая отключиться.

– Я думала… все будет как в лаборатории, – слабо, едва шевеля губами, прошептала Ника. – Не получилось…