Читать книгу - "Как укусить вампира - Лена Тулинова"

целитесь, — дама повела плечами и усмехнулась. — Что ж, а я отвечу так, как никогда никому не отвечала: да, Степан — не приёмный сын моих родителей. Моя сестра прижила его от преступника, а потом бросила, уехав на другой край света. Вы хотели услышать это?

— Поэтому вы после смерти ваших родителей вы не желали поддерживать с Найдёновым связь? — спросила Дина. — Из-за того, что Зинаида Анатольевна родила вне брака?

— Помилуй Бог, Диночка, — я буду звать вас так, хорошо? Это почти по-родственному, — произнесла Аделаида, но её голосу недоставало тепла.

— Я здесь не как родственник. Я следователь, — сказала Дина, чуть сдвинув брови.

Аделаида не вызывала в ней душевного отклика, но дело было не в этом. Зорина ещё не приняла решение: относиться к этой женщине как к двоюродной прабабушке или же просто как к свидетелю давнишних событий. А может, и укрывателю ценных записей.

— Хорошо, Дина Владимировна. Я не хотела иметь ничего общего со Степаном не из-за его происхождения и даже не потому что его мать бросила нас. Пятьдесят лет назад моих родителей не стало. Степану было около десяти лет, у меня уже было два своих ребёнка, пришлось взять его на попечение. Мы с мужем, разумеется, не бедствовали, да и мальчик вёл себя примерно, но всё-таки это была чужая кровь. Чем старше становился Стёпа, тем понятнее было, кто его отец. Человек, совершивший магическое преступление, отступник веры, казнённый за непозволительные опыты над людьми. В двенадцать лет мы зарегистрировали его как потенциально способного мага, хотя в нашей семье до того момента магов не было — и пришлось много раз объяснить, что ребёнок приёмный. Когда проблески магии в нём стали сильнее, мы наняли ему гувернёра с неясным происхождением, но зарегистрированного, как мага.

— Отчего же происхождение-то не проверили? Мало ли какой колдун-самоучка явился на порог, — с непередаваемой иронией вопросил Карабашев, крутя в крупных руках маленькую, тонкого фарфора чашку. — Слышал, даже среди крепостных иногда встречались… самородки!

— В том вина распутных помещиков, среди простолюдинов просто не могут появиться маги, тем более сами собой, — Аделаида сделала неопределённый жест тонкими, чуть узловатыми пальцами. — Скорее всего, у того гувернёра происхождение было, как и у Стёпы — сомнительное, но не низкое. Даже хорошо, что они сошлись, было меж ними какое-то понимание и даже дружба. Но потом мальчик стал взрослеть и проявлять самые опасные, самые плохие черты…

— Как звали того молодого человека? — спросила Дина.

— С чего вы взяли, что был он молод? Ему было больше тридцати, — качнула величественной головой с аккуратной причёской Аделаида Анатольевна. — Звали его Сергей Гаврилович, а фамилия вряд ли настоящая: Карповский. В Лучезарске нет никаких Карповских. Он был видный мужчина, с хорошими манерами, да и магии ребёнка учил вдумчиво. Прочие науки тоже преподавал, мы с мужем нарадоваться не могли: Стёпа охотно изучал с ним и математику, и химию, и даже астрономию. Муж купил ему подзорную трубу, такую большую, на звёзды смотреть.

— Телескоп, — подсказал Карабашев.

— Да. Мы установили её на крыше, Сергей Гаврилович и Стёпа даже меня звали полюбоваться небесными светилами через трубу. В общем, у них всё было хорошо, однако чем дальше, тем своевольней становился этот мальчишка. И когда пришло время, поступил в университет, а там стал требовать, чтобы мы его отселили. Что ж… от родителей остался ещё один дом, в Торопцево, они перед смертью как раз отписали ему это имение, так что он уехал туда, и знаете, что? Стёпа стал самостоятельным очень быстро, но его гувернёр поселился с ним. Даже слухи нехорошие пошли — ну, вы знаете…

Дина понятия не имела, что ей надобно знать, но на всякий случай кивнула.

— И вот с тех пор он сам перестал с нами общаться. Постепенно мы разошлись полностью. Вот ещё на свадьбе с его этой… Есфирью Михайловной…

— Разве её звали не Стелла? — спросил Мор Адрианович, внимательно слушавший.

— Крестили её как Есфирь, — подсказала Дина.

— Какая уж там Стелла, — ворчливо сказала Аделаида. — Вы бы её видели! Тоже мне — «во лбу звезда горит», а сама даже на свадьбе с другим мужчиной переглядывалась. Степан её выбрал, потому что звёзды ему указали, а я ещё тогда подумала: намучается. Девочка была совсем, и за Степана выходить не хотела. Вот с той свадьбы я если и видела Степана, то лишь мельком. Впоследствии он даже здороваться при встрече перестал, вот такой благодарный племянник. В самом деле, приёмный ребёнок и то был бы более признателен своей семье, чем этот… Получил от Лещинских всё: фамилию, воспитание, образование, дом. И даже не здоровался! Не говоря уж о том, чтобы пригласить на рождение ребёнка! Вот с тех пор не виделись: то есть уже сорок лет. Вы только подумайте: сорок лет. Для вашей матушки, с коей не имею честь быть даже знакомой, это вся жизнь.

Да, пожалуй, так и есть. Дина ни разу не слышала от матери имя Аделаиды, да и фамилию ни она, ни дед предпочли забыть.

— Вы жили в этом доме все эти годы? — сменила тему Дина. — Можете показать комнату Зинаиды Анатольевны?

— Да пожалуйста. Тем более, что это потом была и комната Степана, — Аделаида Анатольевна поднялась с кресла, еле заметно покачнувшись, и Дина поспешила подать ей руку для опоры.

Но дама эту помощь не приняла, только кивнула.

— Вы, Дина Владимировна, совсем непохожи на Стёпу. Как и ваша маменька, я полагаю.

— Вы намекаете…

— Я не имею привычки намекать. Не люблю экивоки, — усмехнулась Аделаида. — В чертах Алексея Арсенина и Стефана была этакая… острость, углы, словно природа решила в кои-то веки взять в руки линейку и отмерить всё по ней. Есфирь — то есть Стелла — была другой, пожалуй, простоватой. Мягкой, округлой, со светло-рыжими волосами. Она была рассыпчатой, как булочка. В вас нет ни того, ни другого. И нет яркости Лещинских! О, в молодости мы с сестрой были эффектны. А вы скорее эллинская статуя: застывшая в мраморе нежность, но без чеканных форм. Резкие углы или излишняя расплывчатость — это не про вашу внешность. Другая кровь!

— Пожалуйста, достаточно обо мне. Нам надо осмотреть комнату Зинаиды. Там проводились какие-нибудь работы?

— А вы полагаете, за шестьдесят лет никто