Читать книгу - "Альфонс - Дмитрий Лим"

будто от пощёчины. Его ритуальная брехня сейчас не работала против простой житейской логики. Люди банально хотели жрать и пусть и не перестали мгновенно почитать старика, но и отказаться от такой роскоши, как сочащиеся соком и жиром куски печёного мяса, не хотели.

Старик замер, и в его лице, казалось, на миг мелькнуло что-то, помимо злобы: растерянность, а затем холодное, почти что профессиональное любопытство. Он взвешивал. Дальнейший нажим сейчас мог обернуться против него самого: народ уже качнулся, и толкнуть его окончательно в мою сторону могла любая лишняя угроза. Он выдохнул, и из его горла вырвался не скрежет, а долгий шипящий звук, словно из него выпускали воздух.

— Дух ушёл… — прошипел он, наконец, и это прозвучало как приговор самому себе. — Но тень его будет бродить здесь, пока не растает утреннее солнце.

Это была не победа, а отступление с сохранением лица. Старый козёл был умён. Он ещё держал людей в страхе, ещё диктовал свои правила, но его всемогущая власть над умами дала еле заметную трещину. И расширять эту трещину он побоялся. Старик резко развернулся, и его меховая накидка взметнулась, отбрасывая на землю причудливые тени. Через мгновение он сел за стол, глядя куда-то перед собой.

Чаша вновь пошла по кругу, но ритуал уже был другим. Взгляды, которые ловили мои глаза, стали проще: в них было меньше благоговения, но больше простого человеческого любопытства и даже одобрения. Я выдержал наезд шамана. Не рассыпался. И, кажется, в чём-то победил Заргаса. Значит, и вправду крепок не только телом, но и духом — какой бы ни был этот дух на самом деле. Айя подошла и молча встала рядом, её плечо слегка коснулось моего. Это было больше, чем слова.

Глава 25

Пир шёл шумно и долго. Угли в костре уже рассыпались рубиновой крошкой, быстро покрываясь лёгкой сединой пепла, когда последние гости потянулись к своим домам. Шаман ушёл одним из первых, не сказав больше ни слова, и его молчаливое исчезновение было красноречивее любой угрозы. Мы с Айей остались одни среди опрокинутых чаш и объедков. Она позвала рабов и контролировала, как те молча собирали глиняную посуду, а я смотрел на небо, где не было даже звезд, но что-то слабо светилось сквозь тяжелый облачный слой. Чувство было странное — будто прошёл через узкую щель между двумя жерновами и остался цел, но вот сам воздух вокруг изменился, стал напряжённым и зыбким.

На следующий день, едва мы закончили с утренними делами, шаман собрал наш маленький семейный круг. Лицо его казалось деловитым и спокойным. Словно вчера ничего не произошло: не было ни стычки, ни мое крошечной победы.

— Сезон Мрачного Солнца клонится к концу, — начал шаман, не глядя ни на кого. Его пальцы медленно перебирали костяные амулеты на груди. — Река скоро взломает лед. Пора отправлять разведку в Каменный Город, чтобы знать, какие товары будут в цене в следующем сезоне, что брать на обмен, а что оставить. Голодные духи прошлого солнца еще не забыты, и запасы надо пополнять с умом.

Он наконец поднял глаза и обвел взглядом наш маленький круг. Его взгляд задержался на мне, но в нём не было ни вчерашней злобы, ни вызова. Лишь холодная, почти административная расчётливость.

— В город должны ехать те, кто видел наш род в походе и в бою. Кто понимает силу наших обрядов и прочность наших душ. Поэтому поедешь ты, — он кивнул в мою сторону. — С тобой двое мастеров: Борк по железу и Эрна по тканям. И старый орм Стэн с пятеркой своих учеников. Он знает дорогу и умеет говорить с чужаками, когда надо. Вы выдвинетесь через три дня, как только закончится сезон и откроется перевал.

Внутри у меня что-то ёкнуло, но не от страха. Это была та самая, знакомая по прежней жизни, смесь азарта и настороженности. Поездка в город⁈ Шанс увидеть не просто стойбище, а нечто большее, цивилизацию этого мира, пусть и каменную?

Я едва сдержал порыв тут же согласиться. Но ум работал быстрее. Почему я? Потому что я «выдержал» и теперь заслужил доверие? Не-е-ет. Это был изящный ход: убрать меня из стойбища на несколько недель. Ослабить мою, едва возникшую, связь с местными. А если Айя захочет поехать со мной? А если мы, дорвавшись до цивилизации, решим не возвращаться?

Для шамана это была бы безупречная развязка: чужак ушёл сам, без скандала, унося с собой потенциальную угрозу его авторитету. И он не потерял лицо, и проблема решилась сама собой. Вот что делает с человеком власть даже над горсткой душ — страх потерять её рождает эти витиеватые, почти куртуазные интриги. Забавно. Грустно и забавно.

Я встретился взглядом с Айей. Она всё поняла без слов. Но также я увидел твёрдый, но почти невидимый кивок.

Для меня же эта поездка — нечто неизмеримо большее, чем торговая миссия. Это первый реальный шанс вырваться за пределы мира, ограниченного лесом, рекой и волей шамана. Увидеть, как устроено общество в этом мире за пределами племенных обычаев. Узнать, есть ли где-то место для таких, как я, и для таких, как Айя, чей ум жаждет большего, чем монотонный цикл смены сезонов в одном стойбище. Это шанс понять свою ценность не в рамках спора за влияние крошечного племени дикарей, а в реальном мире, где мои странные знания — о строительстве, логике, устройстве вещей — могут оказаться либо бесполезным бредом, либо уникальным товаром. Который я смогу обменять на то, что захочу.

Я перевёл взгляд на шамана, который ждал, наблюдая за сменой эмоций на моём лице. Он, конечно, рассчитывал на внутреннюю борьбу, на протест или на наигранную благодарность. Я дал ему не это. Я медленно, обдуманно кивнул, приняв его распоряжение как данность, как сухую деловую инструкцию. Не как милость, не как испытание, а просто как следующую задачу. Это отсутствие ожидаемой реакции слегка сбило его с ритма — мелькнувшая на лице тень недоумения была мне наградой.

— Через три дня, — произнёс я ровно, подтверждая, что условия поняты.

Больше не было нужды что-либо говорить.

* * *

На следующий день, пока мы с Айей готовили снаряжение для поездки, с дальнего края деревни, со стороны ворот поднялся приглушённый, но нарастающий гул. Не тревожный — скорее устало-ликующий. Я вышел из дома и увидел, как в деревню медленно вползали люди. То были ормы Мироса, ушедшие