Читать книгу - "Бастард рода Неллеров 1-11 - Серг Усов"

и не часто, но, как говорится, лиха беда начало. Ещё и тётушка взяла её в оборот, так что, глазом не успеешь моргнуть, получится настоящая аристократка. А сейчас нам уже пора. Предлагаю покинуть праздник, и Берта легко соглашается.

Неожиданно нас как и принцессу с Карлом пошли провожать сам ректор с женой. Я уже понимаю, что не просто так, и угадал. У младшей сестры его супруги большая беда — жуткая болезнь, от которой не могут вылечить ни дорогие мази из дающего жизнь живого металла — ртути, ни притирки из укрепляющего организм свинца, ни кровопускания. Дважды обращались к целителям, те помогли, но болезнь вскоре снова возвращалась.

— Помогите, ваше преподобие, — со слезами на глазах просит баронета уже на ступенях крыльца, куда подъехала Никина карета. — Очень-очень вам буду обязана. У нас с Александром детей нет, Создатель не дал, так Ольга и её сыновья — это наша семья, муж у неё погиб на войне с ахорцами три года назад. Я очень-очень, мы очень-очень будем вам благодарны. — она перешла на вы, хотя с самого знакомства договорились обращаться друг к другу по приятельски.

Так, завтра мне нужно будет восстановить кисть руки у Фрица, уже пообещал пацану. Там раза три надо будет магичить. Такие сложные целительские практики проводить в один день по многу раз не хочется. Значит, завтра не смогу, но отказывать не следует. Всё же ректор университета, путь он и обычный баронет, к тому же из клана не самого дружественного нашему рода Ронеров, не последний человек в королевстве. Помогу. Вдруг пригодится?

— Пусть приезжает в мой особняк послезавтра, баронета. Сделаю, что смогу.

Глава 15

Юстиниан. Двадцать девятый день третьего осеннего месяца. Граф Зигмунд Пеппер.

Принц Гней, фактический правитель империи начинал свой рабочий день с самого раннего утра. Такой режим дня многим сановникам не нравился, но, понятно, высказывать это вслух никто не решался — потерять место, а то и вовсе отправиться из столицы в своё дальнее имение на долгие годы, угодив в опалу, можно было крайне легко. Вот и пришлось всему чиновничье-бюрократическому аппарату правительства подстроиться под привычки дяди Флавия Неустрашимого.

Генералу Зигмунду же было намного проще, ему не требовалось рано вставать. Ко времени своей обычной аудиенции у канцлера он ещё не ложился. Ночами ему лучше думалось, а на сон хватало трёх-четырёх часов перед обедом. Оставшись вдовцом, граф Пеппер практически не покидал своих жилых апартаментов в правительственном дворце, навещая городской особняк в редкие выходные.

Сейчас он стоял перед окном приёмной канцлера, заложив руки за спину и бездумно глядя в дышащий волнами океан. До залива от дворца правительства не меньше мили, но здание расположено на вершине высокого холма, поэтому раскинувшиеся перед ним дворцы и замки знати, особняки и дома, парки и лесные массивы вид на океан не перекрывали. Солнца граф не видел, оно вставало слева, скрытое стенами, однако яркая полоса его света немного добавляла красок хмурому в этот период года океану.

Услышав звук открывающейся двери кабинета и приглушённые голоса граф обернулся и увидел военного министра с двумя офицерами, которые держали под мышками небольшие стопки документов и карт.

— Генерал, — кивнул маршал, попытавшись скрыть пренебрежительную гримасу от вида неброской одежды начальника разведки.

Тот носил серые брюки и френч поверх серой же рубахи. Так ему было намного удобней работать с документами или спускаться в подземелья для присутствия на допросах.

— Маршал, — в тон военному министру равнодушно приветствовал граф Пеппер.

Они терпеть друг друга не могли, в основном из-за подлой привычки маршала сваливать любые свои неудачи на плохую деятельность имперской разведки.

Вот и сейчас он наверняка оправдывался перед принцем за провалы неполными или ложными данными о планах противника и о реальном состоянии альбийских войск.

А объясняться за неудачи военному министру приходилось каждый день. Это глашатаи на всех площадях городов и поселений кричали, это послы империи с радостью сообщали иноземным правителям о больших успехах непобедимой юстинианской армии. Действительность же была весьма плачевна.

Да, краснокожее воинство повсеместно отступало, грузилось на корабли и покидало Итерику. Но делало это организованно, оставляя после себя сожжённые города и поселения, заваленные трупами их улицы и увозя с собой всё, до чего могли дотянуться, вплоть до бронзовых скоб, на которых крепились двери, или медной обшивки ворот.

Маршал со своими адъютантами ещё не успел уйти, как от принца вышел его чернокожий секретарь и помощник Гай, бывший раб, у которого проснулся дар. Канцлер вообще предпочитал окружать себя иноземцами, к вящему неудовольствию тайного сыска, которому приходилось зорко следить, чтобы информация от них не уходила в другие государства. Только принцу ведь не укажешь, а Гней Юстинианский предпочитал полагаться на тех, у кого не имелось в империи родных и близких, кто не был связан с тем или иным кланом или родом. Внутренних врагов и недоброжелателей принц опасался намного больше, чем внешних. Может в этом он и прав, думал иногда Зигмунд.

— Граф, принц ждёт вас, — склонился чернокожий.

Этот тридцатилетний молодой мужчина генералу импонировал. Вознесённый к самым вершинам власти, обласканный доверием истинного правителя империи, он продолжал оставаться скромным и почтительным ко всем вельможам и сановникам. Главное, легко соглашался выполнять просьбы, если они не шли во вред его начальнику. Например предупреждал графа Пеппера, когда канцлер возвращался из поездки и мог принять по какому-то вопросу, или брался подписать у принца документ, не требующий дополнительных пояснений.

— Пусть у тебя пока полежит, — граф оставил у секретаря на столе свой берет с пером редкой птицы Моа и прошёл в кабинет.

Принц сидел в кресле за длинным совещательным столом, положив руки на подлокотники и откинувшись головой на спинку.

— Садись, граф. — вяло махнул он ладонью.

Генерал точно знал, что только вчера Сервий, один из двух имперских архимагов, обладающий почти сорока оттенками энергии в источнике, провёл очередное омоложение организма принца Гнея, однако, с каждым разом эффект от используемых плетений, разных их вариантов, оказывался всё меньше и меньше. Семьдесят один год — это семьдесят один год, и канцлер заметно сдавался возрасту, причём этот процесс ускорялся.

Чтобы чуткий старик не прочитал его мысли, начальник разведки быстро отвёл глаза и выбрал себе центральный из тех семи стульев, которые располагались с правой стороны стола.

— Опять на меня всё сваливал, принц? — спросил граф Зигмунд про маршала, устроившись на стуле.

— Всерьёз считаешь, что у него нет на это никаких оснований? — усмехнулся канцлер.

— Основания есть, — не стал сильно оправдываться граф. —