Читать книгу - "Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин"

Я его ещё… с тех времён знаю. Всё думал, кого мне твоя Надя напоминает. А вот, поди ж ты: Серёгина дочка. Это хорошо, Санёк. Колосов меня ни разу не подвёл — тогда. И с докторами сейчас вон как подсуетился. Чтоб ты ни запланировал — он тебе поможет. Теперь ещё и по-родственному.

Евгений Викторович усмехнулся.

— Приедешь к нам на Подмосковную дачу правнуков нянчить, — пообещал я.

— А и приеду, — сказал дед Женя. — Если позовёте, конечно. Вместе с Ромочкой. Он ведь в школе не всегда учиться будет. А мне доктора пообещали, что поживу ещё. Так что от приглашения не откажусь, Санёк. Да и скучать по вам буду. В Подмосковье летом хорошо, почти как у нас — помню. В лес сходим, порыбачим. С Серёгой прошлые деньки вспомним.

Евгений Викторович вздохнул.

Спросил:

— В университет-то вернёшься?

Я скривил губы.

— Посмотрим, дед. Чего-чего, а учёбы мне в прошлой жизни хватило.

Дед Женя нахмурился.

— Диплом получи, — строго сказал он. — Лишним он точно не будет. Какой пример покажешь своим детям, если останешься без образования? Да и кто его знает, как высоко ты теперь поднимешься. Не на всякую большую должность можно без правильного диплома. Чтобы за спиной потом не злословили. Ты ж не зелёный пацан: понимать должен.

— Понимаю, дед. Говорю же: посмотрим.

Дед Женя скрипнул табуретом: подался вперёд — склонился над столом.

— Главное, Санёк, глупостей не наделай, — произнёс он. — Не всё в будущем нужно менять. За чем-то и присмотреть следует, чтобы случилось снова. Чтобы ты не испортил хорошие дела своими исправлениями. Побольше думай, Санёк — даже над тем, что говоришь Сергею Ивановичу. У тебя своя голова на плечах есть. Вот ей и доверяй в первую очередь.

Дед говорил тихо, словно озвучивал мне секретную информацию.

Я хмыкнул и сообщил:

— Знаю, дед. Ты уже об этом говорил.

Евгений Викторович пошевелил густыми седыми бровями.

— Разве? — сказал он. — Когда ж такое было? Не помню.

Я приподнял подбородок и прислушался. Из большой комнаты доносился голос Марии Пахоменко — там, на радиоле, крутилась пластинка, под звуки которой Надя упаковывала чемоданы. Скрип паркета я не услышал (да и не должен был).

Бросил взгляд через плечо и тоже склонился над столом, тихо сказал:

— Я прочёл твоё письмо, дед.

Дед Женя свёл брови над переносицей.

— Какое письмо?

— То, которое ты оставил моему отцу, — ответил я. — Которое велел ему прочесть после твоей смерти. Помнишь? Папа его прочёл. Тогда, когда мы тебя похоронили, в конце прошлого семьдесят первого года. Потом передал письмо мне: за три года до того, как умер.

Евгений Викторович взглянул мимо меня — в прихожую. Радиола притихла. В большой комнате что-то приглушённо звякнуло. Оконные стёкла на кухне задрожали под напором ветра. Мне показалось, что я услышал: в Ромкиной комнате зашелестели страницы.

Дед снова посмотрел мне в глаза, сделал глоток остывшего чая из чашки.

Снова в гостиной зазвучал голос Пахоменко — дед Женя едва слышно спросил:

— Что ж ты там прочитал, Санёк?

Я дёрнул плечом.

— Да всё то же самое, что ты мне уже рассказал в сентябре. О том, что ты, дед, прожил две жизни. О двух гражданских войнах, о твоей работе в проекте «Пророк». В письме ты больше давал советы, а не сыпал информацией. Но советы дельные. Я к ним прислушался.

Дед Женя выпрямил спину, вздохнул — не отвёл взгляда от моих глаз.

Я покачал головой.

— Не делай такое лицо, дед. Ты знаешь, о чём я говорю. Это письмо уже у отца. Ведь так? В прошлый раз папа о нём вспомнил на твоих похоронах. Вспомнил… но мне его показал через много лет. Правильно сделал. Я бы тогда решил, что ты, дед, был сумасшедшим.

Евгений Викторович чуть склонил к стене голову — он будто взглянул на меня под иным углом.

— А потом… ты решил иначе?

Я повёл плечом.

— Потом мне было не до твоих странностей. Потом я вышел на пенсию. Умерла Светка. Я дни напролёт проводил в компании французского бульдога. Вспомнил, что говорил о тебе папа. Его слова заставили меня всерьёз задуматься.

— Какие слова? — спросил дед Женя.

— Папа обижался на тебя, — ответил я. — Всерьёз обижался. Будто он поверил твоему письму. Только он не понял его.

Дед Женя приподнял брови.

— Чем это я его обидел?

— Тем, что знал будущее, но не спас бабушку.

Евгений Викторович отшатнулся к окну (табурет под ним затрещал).

Он приподнял над столом руки и произнёс:

— Что за… Санёк! Я же…

Дед Женя замолчал — словно ему не хватила воздуха, чтобы договорить.

— Я всё понимаю, дед. Теперь понимаю. Можешь не объяснять. Но честно признаюсь: сам поначалу гадал, почему ты не помог бабушке. Уж очень путано ты всё объяснил: о том, что бабушка умерла уже в твоём новом настоящем. Но кое-что ты там написал вполне понятно. Я взял твои советы на вооружение. Вот как-то так.

— Хочешь сказать, Санёк, ты моему письму поверил?

Я пожал плечами.

— Мне очень захотелось ему верить, дед. Да и что я терял? Потрачу понапрасну время на подготовку к новой жизни? У меня тогда этого времени было: вагон и маленькая тележка. Чем заняться одинокому старику в оставшееся до смерти время? Только мечтать о том, что появится шанс. И что я сделаю всё иначе, всё исправлю.

Евгений Викторович секунд двадцать смотрел мне в глаза, затем спросил:

— Исправишь, Санёк?

— Обязательно исправлю, дед, — ответил я. — Обещаю.

Эпилог

«…В эфире радиостанция „Радио Ретро“, — услышал я сквозь дремоту. — Продолжаем наш музыкальный вечер. Сейчас вы снова услышите… да, да: легендарную песню, которая уже много лет подряд звучит в нашем эфире не реже, чем раз в неделю. Поставлю вам её сразу, пока вы не забросали меня сообщениями с её названием. Включу её, чтобы поднять вам настроение. Итак, встречайте: Максим Леонидов и его хит на все времена „Видение“. Поехали…»

Радиоприёмник на пару секунд замолчал — я услышал, как похрапывал лежавший в паре шагов от меня французский бульдог Салька. Я улыбнулся. Во сне или наяву? Диван, гостиная — наяву: я проснулся. Подумал о том, что Салька снова воспользовался Надиным отсутствием и забрался на