Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 7 - А. Фонд"

class="p1">— Ты и так не будешь спать всю ночь, — насмешливо ответил я, выбрав ее же тон. — Виталик там небось постарается реабилитироваться.

— Да что ты говоришь! — взвизгнула она.

— Тише, не ори, — сказал я. — Я хотел начать этот разговор не так. Но, к сожалению, из-за тебя он снова пошел наперекосяк. Слушай, Алиса, нам надо встретиться и поговорить.

— Нам не о чем с тобой говорить! Я подала исковое заявление!

— Да знаю я, что ты подала, — вздохнул я.

— Вот потому ты мне и звонишь? — опять взвилась она.

— Нет, не потому. Есть хорошее дело и вариант заработать много денег.

При слове «много денег» Алиса Олеговна сделала стойку. Какой бы влюбленной женщиной ни была, все-таки прежде всего она оставалась акулой бизнеса, и хороший доход был для нее на первом месте.

— Хорошо, тогда не по телефону, — сказала она. — Давай завтра в час дня. У моего офиса.

— Хорошо, — ответил я. — Буду.

Договорились, что подъеду к ее офису завтра в обед, она будет ждать. На том и распрощались.

Завтра так завтра.

Я попробовал мысленно выстроить день: сначала заскочить к Венере, проверить, как устроилась, потом — по графику Морки, но Венеру надо забросить в Чукшу… Хотя везти ее в амбулаторию я пока опасался, у нее теперь там куча недоброжелателей на свободе. Может, попросить Сашулю о временном переводе Венеры в Морки? Разумно. Но тогда в Чукше останется дыра, а дыр там и без того хватало.

Потом Сашуля и характеристика. Потом нужно рвать в Казань и встречаться с Алисой в обед. Потом вернуться на работу и сделать вид, что никуда не отлучался. И чтобы Сашуля меня все-таки отпустила, а не поставила прогул.

Я даже за голову схватился, потому что как все это провернуть в одни сутки — не представлял.

Потом посмотрел на ноутбук. Программа диссертационных исследований смотрела на меня с немым укором. Эх, хватайся не хватайся.

А ведь еще нужно ужин приготовить!

Телефон зазвонил, когда я жарил куриную грудку с гречкой, грибами и луком. На экране высветилось «Танюха», и я, прижав трубку плечом, ответил:

— Слушаю.

— Серый! — Голос у нее был звенящий. Это значило, что сейчас будет монолог минут на десять. — Серый, я тебе сейчас скажу типа одну конкретно вещь, только ты не перебивай.

— Не буду, — пообещал я.

— Я сегодня Ленку встретила, помнишь Ленку, ну, которая с губами и мужем-писателем? Так вот. Она мне говорит: «Танюха, мы с моим Вадиком на Бали улетаем на всю зиму». На Бали, Серый, прикинь! Типа на зиму! Слышишь?

— Слышу, — сказал я, мешая гречку и параллельно стругая салат: огурец, помидор, зелень.

— А я стою перед ней вся в мыле после клининга, за спиной рюкзак со щетками, потому что мне типа еще в два адреса ехать. И она такая: «А ты чего, Тань, все бегаешь?» С жалостью так, понимаешь? Как на блаженную посмотрела. И меня, Серый, накрыло. Я стою и думаю: а на хрена я вообще стараюсь? Типа ради чего? Ради Степки, понятно, ну а еще?

Она замолчала, тяжело дыша, и я понял, что пауза не конец, а подзарядка.

— Короче, бегаю я, ем эту твою расторопшу, ногти типа нормальные, зубы нормальные, волосы нормальные, — продолжила Танюха с нарастающим напором. — И что? Весы стоят. Денег больше не стало. Принц не скачет. Мне тридцать восемь, Серый, тридцать восемь! И я как будто всю жизнь готовлюсь к чему-то, что никогда не начнется. В школе говорили: вот поступишь — заживешь. Поступила, ага. Потом: вот устроишься на работу. Устроилась — на четыре, между прочим, и все с тряпками. Потом — выйдешь замуж. Ну вышла, ушла и дальше че? Теперь мне Степку надо до института дотянуть, а потом, значит, на пенсии отдохну? На пенсии, Серый! В шестьдесят пять! Если типа доживу!

Я сел на табуретку, потому что стоя такие разговоры вести неправильно, и начал задумчиво перемешивать овощи.

— Танюх, — сказал я спокойно. — А чего конкретно ты хочешь?

— Чего хочу? — Она на секунду задумалась. — Ну… чтоб не замотанной быть. Чтоб денег хоть на что-то хватало. И за Степку вот эта вот штука в груди, ну, тревога эта постоянная — чтоб типа ее не было. И вообще…

— Стоп, — перебил я. — Слышишь, что ты говоришь?

— А че я говорю?

— Три раза «чтоб не». Чтоб не замотанной, чтоб не тревожиться, чтоб не считать. Есть такой тест, дурацкий, но рабочий. Берешь свою цель и спрашиваешь: кто лучше всех с ней справится? Если ответ — покойник, значит, цель формулировки дрянная.

— Чего-о⁈

— «Не тревожиться» — покойник справится лучше всех, — пояснил я. — «Не считать копейки» — тоже. У мертвых с бюджетом вообще проблем нет.

Танюха хмыкнула, и я услышал, как скрипнуло что-то — видимо, села.

— Ну ты сказанул, — пробормотала она, но без злости. — А как тогда?

— Переверни. «Не быть замотанной» — цель мертвеца. А «иметь один свободный вечер» — цель живого человека. Понимаешь?

— Ну… вроде.

— «Не бояться за Степку» — мертвец справится. А «видеть, что он справляется» — это уже про жизнь. Понимаешь, Тань?

— А… ну типа да, — сказала Танюха неуверенно. — Но это ж все равно когда-нибудь потом. Свободный вечер — это когда? Когда Степка вырастет?

— А вчера ты что делала после восьми? — спросил я, посыпая салат специями и добавляя оливкового масла.

— Вчера? Степку уложила, села, сериал свой корейский посмотрела… полторы серии, чай с шоколадкой выпила. Ты не думай, это был темный шоколад и всего треть плитки…

— Таня?

— Ну ладно, половина. И финик.

— И как тебе было?

— Нормально, — ответила она чуть удивленно. — Хорошо было, если честно. Ноги гудели от счастья, что можно отдохнуть, еще горячий чай, тишина, а на экране герой этот симпотный мужчинка такой, что ух…

— Вот тебе и свободный вечер. Вот тебе и мечта, Танюх.

— Ну ты загнул! — фыркнула она. — Серия корейского сериала и чай — это мечта? Мечта — это Бали, это чтоб деньги были, это чтоб мужик нормальный, а не…

— Подожди, — сказал я. — Представь, что все это уже есть.