Читать книгу - "Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин"

старый циник, юнкер. Мне от женщины нужен только гусар! — пробормотал Давыдов, вновь засыпая… — Маленький такой, с крохотными ручками… Чтобы папой звал… После службы..

Михаил Андреевич посмотрел на князя с сочувствием и аккуратно укрыл одеялом. В комнате было прохладно, да и за окном — январь.

— …то же мне, императрица… — совсем неслышно донеслось до Ломова, когда он поправил край одеяла, склонившись над Давыдовым.

Настолько тихо, что тот и вовсе предпочел свято уверовать, что вообще ничего не слышал.

Через минут сорок из коридора донеслись шаги и взволнованные голоса. А еще через десяток секунд дверь открыли его свитские внесли в помещение солидный гроб, обитый бархатом.

— Ваша светлость, поручение исполнено, — даже с некоторым азартом выпалил свитский, устанавливая гроб на пол и сноровисто снимая с него крышку.

— Грузите, — указал Ломов на князя, сам первым взяв того за плечи.

Мужчиной господин полковник оказался солидным и массивным, но втроем справились — компактно уместив князя Давыдова в гробу и укрыв одеяльцем. Еще двое удерживали суету в коридоре, не подпуская никого к открытым дверям.

— Господа! — Первым вышел Михаил Андреевич Ломов в коридор и со скорбью посмотрел на сбежавшихся со всего дома гостей. — С печалью в сердце, сообщаю, что в этом гробу покоится его сиятельство князь Давыдов Василий Владимирович. Скорбим.

Ошарашенные люди, большей частью не трезвые до той степени, что есть либо великая радость, либо великое горе — ожидаемо заполнили коридор стенаниями и печалью. Другая часть, расчетливая и трезвая, стояла просто ошарашенной, покуда свитские Ломова принялись деловито проносить скорбный груз мимо.

Словом, шума было достаточно много, чтобы никого не смутил храп из гроба.

— Постойте! — отчаянно перегородил дорогу вырвавшийся из-за спин распорядитель. — А я утверждаю, что это все обман! Князь Давыдов жив! Он просто спит! — Дрожащим пальцем, указал он на гроб, а потом на Ломова.

— Верно, господа! — Зычным голосом привлек к себе внимание юнкер. — Князь Давыдов спит! И он лично просил разбудить его, когда Фенрир проревет Рагнарок!..

Вскрикнула и грохнулась в обморок какая-то экзальтированная дамочка.

— Кто вы такой, — ткнул Ломов распорядителя пальцем. — Чтобы будить его раньше?! Уходим. — Кивнул он своим и, пока остальные не опомнились, заспешил к лестнице.

Словом, из здания вырвались — благо, гробовозку свитские тоже догадались заказать, хотя сам граф об этом позабыл.

На тротуаре Михаил Андреевич чуть подотстал от своих — сбился на шаг, шагнув в глубокий грязный снег, подтаявший от тепла машин и городской суеты, и недовольно посмотрел на испачканные ботинки. Обернулся на здание — шум и смех на нижних этажах продолжались.

Большинство даже не заметило, что главного героя вынесли в гробу.

Ломов споро отбил налипшее на ботинки о тротуар.

Столица грязи империи…

Гроб совместными усилиями пятерых человек шустро загрузили внутрь — под взглядами людей, высыпавшего на мороз. Обернувшись на стоявших у калитки, Ломов закрылся от них плечом и воровато сдвинул крышку, запуская внутрь гроба воздух.

— Будут особые пожелания? — Нарисовался рядом похоронный агент из той же конторы, что владела катафалком.

— Да, крышку не закрывать. — захлопнув багажник, нервно протер Михаил Андреевич руку об руку. — У вас есть шампанское? Алкоголь?

— Разумеется, изволите ли рюмочку Шустовского? Такое горе…

— Берешь бутылку и ставишь рядом с гробом. — Захлопнул багажник граф. — Изнутри, из салона положишь, понял? Если другое что есть, тоже положи, хуже не будет…

— Как скажете, — удивился тот. — Но обычно ставят рюмочку на могилку.

— Если ты бутылку не положишь, — чуть не взорвался раздражением Михаил Андреевич. — Рюмочку поставят на твою могилу. Потому что человек, когда просыпается в гробу, бывает очень зол!

— Проследи, — показал он взглядом свитскому на катафалк и заспешил в середину кортежа.

У калитки салона уже никого — все зашли обратно в тепло, сменив повод радости на повод скорби. Вот и славно.

Возле нужной машины уже стоял водитель — чтобы открыть для Ломова тяжелую бронированную дверь черного «Майбаха».

Напряжение отпустило графа только в миг, когда процессия из машин неспешно вырулила на дорогу и набрала ход.

Глаза его закрылись, медленный выдох сменился медленным же вздохом, вобравшим не только очищенный множеством фильтров воздух с улицы, но и тонкий букет ароматов женских духов.

— Поручение исполнено, ваше высочество, — произнес Михаил Андреевич уже спокойным голосом, слегка поклонившись сидящей рядом княжне Елизавете.

— Едем в аэропорт, — распорядилась та вслух, и охранник рядом с водителем принялся координировать движение кортежа.

— Ваше высочество, я благодарен вам за помощь.

Та не обратила внимание, глядя в ближнее к себе окно. Может быть, чуть склонила подбородок — мол, приняла благодарность. Ломов пока был не столь опытен, чтобы понять это достоверно.

— Летим моим самолетом, грузимся вместе с моими машинами. Своих людей можешь взять, но машины пусть сменят маршрут.

— Ваше высочество, вы желаете лететь с нами? — Чуть нахмурился Михаил Андреевич.

Та недоуменно посмотрела на графа, будто тот ляпнул что-то нелепое.

— Туда ведет мой супружеский долг. Постоянно ведет, уже целую неделю… К тому, же, его Величество лично связал нас узами брака. Он так был этому рад… — Вздохнула княжна. — И дедушка Максимов нас благословил… Тем, что вышвырнул с порога Биена, но не убил. Десять процентов какого-то канала подарил, еле пристроила…

— Но там же война. — Все таки упрямился Ломов.

— Война… — Словно прислушиваясь к этому слову, слегка повернула голову принцесса. — Нет, граф. Там будет мир в огне… Залитый жаром и лишенный воздуха. Без подданных, но с золотом, которое нельзя есть.

7. Напряжение за границей

Пролог

Звук скрипки подхватил тревожный перебор клавишных. Там, на втором этаже роскошного дворца Трубецких, заливалась слезами виолончель и выл на низкую луну в окнах альт, бешеным движением смычка пытаясь перепилить струны, будто бы ставшие решеткой душе музыканта.

Трое солидных мужчин, поднимающихся по ступеням мраморной лестницы этажа первого, невольно замерли. Концерт, который начался слишком рано? Или изначально был не для них… Переглянувшись и оправив на плечах тяжелые шубы, они продолжили свой путь.

Музыка не слышала поступи поднимающихся гостей. Акцент на неизбежность, глухие удары барабанов — еще десяток ступеней, и уже бьющих в такт подстроившимся под музыку шагам.

Трое не ведали, ради кого и ради чего их попросил быть во дворце лично князь Трубецкой — известный миротворец и переговорщик старого поколения. Но музыка обещала им драму, она была пропитана ею — и это было до невозможности странно. Они не были просителями этим вечером — ни князь Юсупов, ни его казначей Елизар Сергеевич, той