Читать книгу - "Ничья земля. Книга 2 - Ян Валетов"

Сергеев промолчал.

Что тут было говорить? Получалось, что Рашид кругом прав. Они действительно договорились. Сергеев сидел у хозяйского костра не как пленник, а как подельник, друг, коллега. Разве что без оружия. Ну, зачем двум старым приятелям оружие в неспешной вечерней беседе? И охраны близко не было. Не нужна была охрана, и хоть Рашид и не мог чувствовать себя в полной безопасности, он считал себя неприкасаемым настолько, чтобы сидеть с бывшим одноклассником у костра один на один. Спекся Сергеев. Спекся.

– Я все не мог понять, что значит для тебя женщина, которую ты не видел столько лет? Что значит для мужчины сын, о котором не знал и которого не видел? Ну, тут я еще могу тебя понять. Сын есть сын, но поверить в то, что одно упоминание об этих двоих сделает тебя союзником, я не мог… Странно, Умка, да? Они оказались правы. Значит, они знают людей лучше, чем я…

– А ты их знаешь, Раш?

– Думаю, да, – ответил Рахметуллоев, чуть подумав. – Знаю. Может быть не с той стороны, что ты, но знаю. Понимаешь, без знания людских характеров я бы давно был покойником, Миша. Это вы, русские, шутите, что Восток дело тонкое, но никто из вас даже не догадывается, насколько это тонкое дело. Что вы знаете о нас? Да ничего… Мы для вас как были, так и остались уравнением с неизвестными. Вы пришли к нам в 20-х, залили наши земли кровью, убили наших священников, разрушили школы, быт, традиции. Это у вас называлось установить советскую власть. Власть рабочих и крестьян. Где и кто видел у нас рабочих, Миша?

– Признаюсь тебе, Раш, я советскую власть в Таджикистане не устанавливал… Да и, как помню, твои родители ею обижены не были.

– Всему свое время, – сказал Рашид негромко. – Всему свое время, Умка. Так говорил мне отец. Он действительно служил русским, ты прав. Но знаешь, что помогает выжить любой национальной идее? Гонения! Нельзя десятки лет бить по человеку и не выковать из него врага. Посмотри, стоило только Союзу ослабеть, и все побежали в разные стороны, как джейраны от облавы. Почему? Да потому, что у каждого народа свой путь, и никакими репрессиями нельзя заставить его забыть свое прошлое, свою веру. Дай ему вздохнуть – и он все вспомнит!

– Звучит красиво, – произнес Сергеев. – И похоже на правду, вот только, как всегда у тебя – это не вся правда, Раш. Я уже слышал все это в разных интерпретациях, тысячи раз слышал…

– Ну да… – перебил его Рахметуллоев, и в его голосе прозвучала нескрываемая насмешка. – Конечно, слышал! Когда строил… Настоящий военный строитель, да, Миша? Строил новый мир? Так?

– Правда в том, Рашид, что есть поводы, а есть причины, – продолжил Михаил, не обращая внимания на иронию собеседника. – Так вот, именно как военный строитель, хочу тебя заверить, что национальная идея, выкованная годами угнетения и русского рабства, всего-навсего повод для того, чтобы кучка быстро соображающих и решительных авантюристов получила вотчину для разграбления. Я понятно излагаю? Это для народа – независимость, язык, культура и религия предков, а для тебя и таких, как ты, – возможность получить во владение неограниченные ресурсы собственной страны. И ничего общего в интересах твоих декхан и твоих интересах не было и нет.

– Мы просто вернули себе своё… – сказал Рахметуллоев, уже без смешка, после небольшой паузы. – То, что когда-то у нас отобрали.

– Ну да… – на этот раз иронизировал уже Сергеев. – Все вы, как один, внуки настоящих баев… И у вас было, что отбирать! Но кое в чем ты прав… То, что произошло с Союзом, рано или поздно должно было произойти. На штыках нельзя построить дом, где всем будет уютно. И хорошо, что никого из нас не держали… А ведь тогда еще могли.

– Знаешь, когда мой отец стал членом ЦК, уже было ощущение, что все валится. Я только потом посмотрел в Интернете, кто такие были Гдлян и Иванов, а ведь я помню, как отец говорил о них с гостями в нашем доме. И что говорил. Я тогда только начинал понимать, что мой отец не просто партийный бонза, но еще и доверенное лицо руководителя республики. Его кошелек, если тебе угодно. Отец говорил о делах редко, но когда говорил, сразу было видно, что он мудрец. На Востоке мудрецами иногда рождаются. Вот родился ребенок – и он сразу мудр, как… – Рашид задумался. – Как Ходжа Насреддин… Вы же, русские, из мудрецов Востока знаете только Омара Хайяма да Ходжу Насреддина… Отец тоже был настоящий мудрец. Может быть, эта мудрость была получена от Аллаха, а может быть, жизнь дала ему знание людей, их нравов и стремлений, кто знает? Я теперь жалею, что так мало успел с ним побыть. Он говорил, что умный человек всегда уходит вовремя. Не в тот момент, когда ему хочется уйти, а в тот момент, когда его уход будет незамечен хозяевами. Вот прибалты уходили, когда хотели. А мы уходили ровно тогда, когда было надо. И нас никто не пытался пригласить обратно с помощью танков! Это мой отец сказал, когда надо уйти! И его послушали. Ему надо было найти время для всех. И он находил его, только для меня этого времени оставалось совсем мало. Это было больно – жить в интернате годами при живых родителях! Но таковы были правила, а мать всегда была рядом с ним – так было надо и таковы обычаи. Ты, конечно, не знаешь этого, Миша, но у моих родителей, несмотря на их положение в советском обществе, был практически династический брак. Отец мой был из семьи духовенства… Да, да, не удивляйся! Я правнук моджтехида^[12], хоть отец мой член ЦК Таджикской ССР, как это ни странно… А мать… Мать была правнучкой одного из эмиров Истаравшана^[13]. Я любил их… Мы могли бы столько дать друг другу… – голос Рахметуллоева дрогнул, и Сергеев подумал, что слышит искреннего Рашида – и это было невероятно.

В его интонациях именно сейчас было слышно нечто, напоминающее того давнишнего мальчишку с красивыми раскосыми глазами и нежным, как у девчонки, лицом. Мальчишку трогательного, который почему-то всегда выглядел беззащитным и брошенным на произвол судьбы. Но только напоминало. Скорее всего от того мальчика ничего не осталось, он исчез. Утонул в дородном теле Рашида Мамедовича, советника президента, торговца оружием, тонкого интригана, для которого дружба лишь удобный способ использовать человека в своих целях. Задохнулся в складках жира наследника династического брака между внуком имама и внучкой эмира, освященного канувшей в Лету советской властью. Но этот безжалостный человек, наследник великой европейской расы, стоявшей на Великом шелковом пути тысячи лет, искренне любил своих покойных родителей и скорбел о них многие годы.

Сергеев немного послушал треск костра, неровное гудение голосов в лагере, стук генераторов и звуки африканской ночи за стеной тьмы, окружавшей стоянку, и нарушил молчание.

– Родителей ты потерял в Гражданской?

– Да, – тяжело проговорил Раш.

– Сожалею.

– Ты же знаешь, что мне не нужны сожаления. Гражданская была не совсем гражданской. И мне хорошо известно, кто, как и кому помогал деньгами и оружием.