Читать книгу - "Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов"

не собирается бросать тебя под ножи прямо завтра. Сначала тебя выучат и хорошенько подготовят.

— И какова плата? — напрямую спросил я, не ведясь на разговоры о заботе. — Вы бы не стали предлагать мне такую должность просто так. Что от меня потребуется взамен, когда я возьму этот ключ?

— Об этом тебе Лука расскажет лично, когда приедет на последний день аукциона, — ответил Мозырь, подавшись назад и свободно опустив руки на подлокотники кресла. — Там я вас и познакомлю.

За дверью нашей ложи кто-то прошёл по коридору, тяжело и отчётливо скрипнула деревянная половица, а затем за дверью снова всё затихло.

— Я подумаю, — сказал я, взвешивая в уме каждый услышанный факт.

— Думай, — легко согласился Мозырь, подбирая со стола свой тяжёлый перстень и неторопливо надевая его на палец. — Только не затягивай, Артём. У нас нет лишнего года, чтобы ждать, пока ты решишься.

Отвечать я не стал. Внизу, пробиваясь сквозь глухой шум перешёптывающегося зала, раскатисто и гулко ударил бронзовый гонг, оповещая всю усадьбу об окончании перерыва. Гудёж мгновенно сменился торопливым шорохом сотни ног — аукцион возвращался к работе.

Я поднялся из кресла, коротко кивнул старику и вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Массивное дерево тут же отрезало тишину кабинета. Шагая по ковровой дорожке обратно к своей ложе, я продолжал прокручивать в голове каждый сказанный им факт, но натянуть на себя маску спокойствия успел ещё до того, как взялся за дверную ручку. А когда переступил порог комендантской ложи, меня с ходу накрыло волной взрывного, раскатистого хохота.

Полковник Стрешнев, гроза всего Жаровска, сидел в кресле и буквально вытирал слёзы платком от хохота. А виновником этой картины был Сизый, который умудрился взгромоздиться прямо на массивный дубовый подлокотник. Тот жалобно поскрипывал под полутораметровой тушей весом под восемьдесят килограммов, но химеру это совершенно не смущало.

Сизый азартно размахивал руками и довольно точно изображал сержанта Семёнова во время ночных похождений и ареста Пахана. В интерпретации пернатого сержант разбух до размеров трёхметрового гиганта, а сам Пахан отчаянно визжал тоненьким поросячьим голосом. Вика же смотрела на весь этот спектакль с философским спокойствием.

Мой взгляд невольно соскользнул на столик возле её кресла — стоявший там графин полным уже не был, и остатки коньяка едва прикрывали донышко.

— Сколько? — спросил я, усаживаясь на свое место.

— Два бокала, — ответила Вика. — Третий я у него отобрала.

Для такой семидесятикилограммовой туши два бокала были действительно каплей в море, но времени Сизый даром не терял и успел обчистить захмелевшего полковника с профессиональной ловкостью. Оценивающе окинув взглядом виноватую морду химеры, я быстро зацепился за то, что искал — из-под его левого крыла чуть заметно выглядывал краешек чего-то белого.

— Перчатки верни, — ровно скомандовал я, складывая руки на груди.

Сизый мгновенно осёкся на полуслове, виновато вжал голову в перья и с басовитым вздохом вытащил пару белоснежных парадных перчаток.

— И портсигар, — даже не поворачивая головы от ограждения ложи, тем же будничным тоном добавила Вика.

Второй вздох пернатого вырвался ещё тяжелее первого. Химера с неохотой полезла под второе крыло, и секунду спустя на полированную столешницу со звоном лёг серебряный портсигар с полковничьим вензелем.

Стрешнев тут же машинально хлопнул себя по карманам кителя, наткнулся на пустоту и мгновенно протрезвел. Лицо коменданта вытянулось, а хохот сменился немым изумлением — он переводил ошарашенный взгляд с портсигара на пернатого карманника и обратно.

— Это… это была плановая проверка бдительности высшего офицерского состава! — быстро защёлкал клювом Сизый, торопливо вжимая голову в плечи и расправляя грудь. — Рубежи Империи в опасности, господин полковник! Вы тест не прошли!

Стрешнев только рот открыл, не найдя, что ответить на такую наглость.

Пока полковник переваривал эти оправдания, а Сизый с самым честным видом старался казаться меньше, снизу, пробивая утихающий шум зала, снова раздался поставленный голос аукциониста. Модест Карпович мастерски выждал паузу, давая тишине в партере натянуться до предела, и лишь после этого громко провозгласил:

— Лот номер восемнадцать! Охотничий клинок, клеймо мастерской не установлено. Текущая ставка — семьдесят золотых от господина Мозыря. Кто даст больше?

Услышав знакомое имя, я перевёл взгляд с насупившейся птицы вниз и привычно прошёлся Оценкой по рядам партера. Ответная реакция публики читалась как на ладони: напряжение, азарт и тупая жадность. Добрый десяток богатеев сидели на самых кончиках кресел с подрагивающими пальцами, но никто из них не спешил поднимать табличку. Все они косились на комендантскую ложу.

Перерыв сработал именно так, как я и рассчитывал: толком разглядеть нож они не успели, зато уверились, что раз за него воюют Морн и Мозырь, то это сокровище. Публика банально ждала, когда я сделаю шаг и взвинчу цену, чтобы тут же включиться в драку и перебить мою ставку.

Модест Карпович выждал гроссмейстерскую паузу. Его бровь медленно приподнялась, и аукционист вопросительно развернулся в нашу сторону.

— Пас, — ровно раздался мой голос над затихшим залом. — Уступаю Науму Наумовичу.

По партеру прошёл разочарованный выдох, какой бывает на ипподроме, когда фаворит ни с того ни с сего сходит с дистанции. Десяток уже приподнятых табличек так и застыл в воздухе.

Публика рассчитывала перебить мою ставку и спрятаться за моей спиной, но мой отказ мгновенно сбил с них спесь. Без Артёма Морна в игре оставался только Наум Мозырь — непререкаемый авторитет и глава Гильдии Оценщиков. А выходить с таким монстром один на один, перебивая его цену и наживая себе влиятельного врага ради невнятного ножа, дураков в зале не нашлось.

— Семьдесят золотых — раз… два… три! — Модест Карпович звонко ударил молотком по подставке. — Продано господину Мозырю!

Закончив фразу, Модест Карпович на секунду задержал взгляд на нашей ложе. В глазах аукциониста читалась вся скорбь человека, у которого прямо на глазах вынесли из дома сотни две золотых, а он даже не мог заявить в полицию.

Сбоку раздалось злое, шипящее дыхание.

— Ты что делаешь? — Вика говорила вроде бы шёпотом, но с таким нажимом, что лучше бы орала на весь зал. — Это же Северцев!

Уши у нее горели до того ярко, что в полутьме нашей ложи, кажется, стало отчётливо светлее.

— Вик, нож за девяносто золотых я себе и так куплю, когда захочу, — спокойно ответил я. — А вот расположение главы Гильдии Оценщиков не продаётся. Мне с