Читать книгу - "Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной"

за воротами, Этьен де Ротшильд ещё некоторое время оставался в холле, затем медленно вернулся в библиотеку. Внешне визит закончился вполне благополучно: они пожали друг другу руки, обменялись обычными любезностями. И всё же разговор оставил после себя ощущение куда более серьёзное, чем открытая ссора.

До сих пор Совет вмешивался там, где сталкивались интересы нескольких домов: помогал разводить интересы, консолидировать крупные кредиты, удерживать конкуренцию в пределах, за которыми она начинала вредить всем сразу. Но Вернье сегодня говорил уже о другом. Из его слов следовало, что Совет считает себя вправе определять не только правила отношений между участниками, но и само направление их политики: кому продавать, кого усиливать, какой экономический порядок должен сложиться после войны.

Ротшильд сел за письменный стол, снял очки и несколько секунд задумчиво вертел их в пальцах. Затем подвинул к себе лист бумаги, написал несколько фамилий, рядом обозначил Лондон и Нью–Йорк и нажал кнопку вызова.

Появившемуся секретарю он протянул листок и, пока тот просматривал записи, спокойно распорядился:

— Завтра утром закрытое совещание. Лондон и Нью–Йорк подключите по нашим каналам, обычный секретариат пока не привлекайте. Мне нужны люди, ведущие советские контракты, промышленное направление и отношения с Советом. Пусть подготовят перечень наших обязательств, совместных операций, кредитных и страховых соглашений, а также всего, что может оказаться уязвимым, если угрозы Совета получат продолжение уже в практической плоскости.

Секретарь кивнул и сделал пометку. Этьен, заметив, что тот собирается уходить, остановил его движением руки.

— И передайте службе безопасности, чтобы без шума проверили всё, что связано с людьми русского направления: связь, корреспонденцию, поездки, новые знакомства. Никаких телохранителей у дверей и прочей демонстрации. Пока. Сейчас мне достаточно знать, если вокруг кого–нибудь из них начнут появляться слишком любопытные люди.

Секретарь убрал лист во внутренний карман пиджака, но задержался у стола.

— Вы допускаете, что Совет может перейти от финансового давления к другим средствам?

Ротшильд снова надел очки и посмотрел на него поверх тонкой оправы.

— Сейчас, думаю, они и сами этого не знают. Поэтому предпочитаю принять меры раньше, чем нам придётся выяснять границы их решимости на практике.

Больше вопросов не последовало. Секретарь вышел, прикрыв за собой дверь, а Этьен поднялся и подошёл к камину. Полено развалилось, осыпавшись красными углями; он поправил его щипцами и остался стоять возле огня.

Анри Вернье не был авантюристом. Напротив, Ротшильд всегда считал его человеком осторожным, дисциплинированным, умеющим просчитывать последствия. Именно поэтому сегодняшняя беседа заслуживала повышенного внимания. Вернье приехал не из–за размеров русских контрактов и даже не из–за будущей конкуренции советской промышленности. За его претензиями стояло не только предполагаемая конфигурация нового мира но и новое представление о роли Совета, тот постепенно перестававшего считать себя посредником между крупнейшими домами и начинавшего видеть в себе орган, способный решать, какое государство следует сдерживать, какому можно позволить усилиться и где заканчивается допустимая самостоятельность частного капитала.

С этим Ротшильды согласиться не могли.

Если дело действительно дойдёт до борьбы, начинаться она будет вовсе не с громких заявлений. Где–нибудь задержат расчёт, в другом месте внезапно пересмотрят кредитную линию, страховщик найдёт основание повысить тариф, нужный груз задержится в порту, а давно подготовленный контракт неожиданно достанется конкуренту. Через несколько месяцев ответные меры перемешаются с первоначальными настолько, что уже никто не сможет уверенно сказать, какая сторона нанесла первый удар. Банки потянут за собой промышленные компании, промышленники — транспорт и страхование, затем в ход пойдут политические связи, пресса, компромат и люди, умеющие решать вопросы без подписей и банковских печатей.

Этьен достаточно хорошо знал историю собственного дома, чтобы понимать: при действительно больших ставках граница между финансовой и обычной войной становилась весьма условной. Иногда человеку, знавшему слишком много или стоявшему поперёк крупной операции, просто не давали возможности дождаться следующего совещания.

Он вернулся к письменному столу, ещё раз посмотрел на написанные фамилии и смяв его кинул в камин. До утра Лондон и Нью–Йорк успеют получить сообщение, поднять документы и оценить положение самостоятельно.

Казань 2026.

[1] Третий интернационал, считается большевистским, четвёртый — троцкистским, а после его смерти он стал называться «Пятый интернационал» по сути представляя собой наиболее радикальное крыло финансового интернационала.

Продолжение следует.

Nota bene

Еще у нас есть:

«Анонимность».

* * *

Без страха и упрека – 4