Читать книгу - "Эдем (журнальный перевод) - Станислав Лем"

оставлял куски строительного материала остывать и хлестал аннигилятором дальше, вырубая в своде окна, с которых стекали огненные сосульки. В мутной, полупрозрачной оболочке возникали ряды четырехугольных дыр, сквозь них открывались провалы звездного неба. Дым спиралями стлался по песку, в жилах стеклянистого колосса что-то пощелкивало, трещало, обломки затягивал темный жар, наконец Защитник задом попятился к ракете. Инженер на расстоянии измерял радиоактивность. Счетчики предостерегающе гудели.

– Пришлось бы ждать минимум четверо суток, – сказал Координатор, – но мы пустим туда Черного и чистильщиков.

– Да, радиоактивность значительна только на поверхности. Достаточно будет сильной струи песка под давлением. А обломки нужно собрать в одном месте и закопать.

– Можно бы загрузить их в кормовой отстойник. – Координатор задумчиво смотрел на вишнево пылающие развалины.

– Зачем? – удивился Инженер. – Нам это ничего не даст, бесполезный балласт.

– Я предпочел бы не оставлять радиоактивных следов… Они не знают атомной энергии, и лучше, чтобы они ее не узнали…

– Может, ты и прав, – пробурчал Инженер. – Эдем… – добавил он через мгновение. – Ты знаешь, мне начинает рисоваться какая-то картина… После того что рассказал этот двутел – астроном, вернее… калькулятор… Чудовищная.

– Да, – медленно кивнул. Координатор. – Какое-то крайнее, потрясающе логичное злоупотребление теорией информации. Оказывается, она может быть инструментом пыток, более жутких, чем любые физические мучения. Селекция, торможения, блокировка информации – таким способом в самом деле можно культивировать геометрически точную, кошмарную «прокрустику», как сказал калькулятор.

– Как ты думаешь, они… он это понимает?

– Как это – понимает ли? А, ты имеешь в виду, считает ли он такое состояние нормальным? Ну, в определенном смысле, пожалуй, да. Ведь ничего другого он не знает. Хотя он ссылается на их древнюю историю – тиранов, сначала обычных, потом «анонимных», значит, он обладает масштабом сравнения. Да, наверно, если ему не с чем было сравнивать, он не сумел бы нам все рассказать.

– Если апеллирование к тирании дает ему возможность вспомнить о «лучших временах», то… благодарю…

– А все-таки. Это – в некотором роде – когерентный путь развития. Какой-то очередной тиран, видимо, напал на мысль, что личная анонимность, при существующей системе управления, будет выгоднее. Общество, не имея возможности сконцентрировать сопротивление, направить враждебные чувства на конкретную особу, становится в какой-то мере как бы разоруженным.

– Ах, ты это так понимаешь? Тиран без лица.

– Может, это ложная аналогия, но через некоторое время, когда сложились теоретические основы этой их «прокрустики», кто-то из его наследников пошел еще дальше, ликвидировал – мнимо, конечно – даже свое «инкогнито», упразднил самого себя, самую систему правления. Конечно, исключительно в сфере понятий, слов, публичных высказываний…

– Но почему здесь нет никаких освободительных движений? Этого я не могу понять! Даже если они карают своих «преступников», заключая их в автономные изолированные группы, – ведь при отсутствии какой бы то ни было стражи, надзора, внешнего насилия возможно индивидуальное бегство и даже организованное сопротивление.

– Чтобы могла возникнуть организация, должны существовать средства взаимопонимания. – Координатор высунул через лаз башенки глазок Гейгера, треск которого как будто понемногу пригасал. – Заметь, что определенные явления у них, вообще говоря, не лишены названия или связи с другими, но и названия, и связи, которые выдаются за действительность, – маски. Уродство, вызванное мутациями, называется эпидемией какой-то болезни. Так же должно быть и со всем остальным. Чтобы покорить мир, нужно его сначала назвать. Без знания, без оружия, без организации, отрезанные от других жителей – немного они могут сделать.

– Да, – сказал Инженер – но эта сцена на кладбище, этот ров под городом, пожалуй, указывают на то, что порядок здесь все-таки не такой уж совершенный, как хотелось бы этому неизвестному властителю. А как наш двутел испугался стеклянной стены, помнишь? Видно, не все идет здесь гладко.

Гейгер над их головами щелкал все ленивее. Обломки у стены, окружающей корабль, потемнели, только земля еще дымилась, и в столбе дрожащего воздуха странно покачивались звезды.

– Мы решили стартовать, – заговорил Инженер, – а ведь мы могли бы лучше узнать их язык. Понять, как действует эта их проклятая власть, притворяющаяся несуществующей. И… дать им оружие…

– Кому? Тем несчастным, похожим на нашего двутела? Ты дал бы ему в руки аннигилятор?

– Ну, для начала мы могли бы сами…

– Уничтожить эту власть, да? – спокойно подсказал Координатор. – Другими словами, освободить их силой.

– Если иного способа нет.

– Во-первых, это не люди. Ты не должен забывать, что в конце концов всегда разговариваешь с калькулятором и что двутела понимаешь лишь настолько, насколько понимает его сам калькулятор. Во-вторых – никто им того, что есть, не навязывал. По крайней мере, никто из космоса. Они сами…

– Рассуждая так, ты соглашаешься на все. На все! – крикнул Инженер.

– А как ты хочешь, чтобы я рассуждал? Разве население планеты – это ребенок, зашедший в тупик, из которого его можно вывести за ручку? Если бы это было так просто, боже мой! Хенрик, освобождение началось бы с того, что нам пришлось бы убивать, и чем яростнее была бы борьба, с тем меньшим разбором мы бы действовали, убивая в конце концов только для того, чтобы открыть себе путь для отступления или дорогу для контратаки, убивая всех, кто стоит перед Защитником, – ты хорошо знаешь, как это легко!

– Знаю, – буркнул Инженер. – Впрочем, – добавил он, – еще ничего не известно. Без сомнения, они наблюдают за нами, и эти окна, которые мы пооткрывали в их «непроницаемой» оболочке, наверняка им не понравятся. Думаю, что теперь мы можем ожидать очередной попытки.

– Да, это возможно, – согласился Координатор. – Я подумывал даже, не выставить ли нам какие-нибудь выдвинутые посты. Электронные глаза и уши.

– Это потребовало бы массу времени и поглотило бы материалы, которых у нас не слишком много.

– И об этом я думал, потому и колеблюсь…

– Два рентгена в секунду. Уже можно посылать автоматы.

– Хорошо. Защитника на всякий случай лучше поднять наверх, в ракету.

После полудня небо затянулось тучами, и впервые, с того момента как люди попали на планету, начал идти мелкий теплый дождь. Зеркальная стена потемнела, по ее выпуклостям с шумом сбегали маленькие ручейки. Автоматы работали неутомимо, песчаные струи, рвущиеся из пульсомоторов, скрежетали и шипели на поверхности вырезанных плит, осколки стекла взлетали в воздух, дождь превратил