Читать книгу - "Белый генерал. Большой концерт - Николай Соболев"

ручку с ним прогулялся под выстрелами. Бывает. Превратности войны. Так и отписал потом его близким. С выражением глубочайшего сочувствия и скорби!

— Ну и в чем смысл? — спросил так ничего и не понявший Дядя Вася. — Посмотреть на глинобитные стены, что текинцы возвели за год? Слабость показать? Сложности похода остальным полкам? Не понимаю.

— В чем смысл, спрашиваете? — ох как я был собой доволен! — Во-первых, все наши поняли, что легкой прогулки не будет. Во-вторых, увидел укрепления туркменов, знаю теперь к чему готовиться. Ну а в-третьих — и главнейшее, — вселил в противника ложную надежду на успех. Пусть текинцы думают, что сумеют отбиться. Пусть стянут все силы к Геок-тепе. Не придется гоняться за ними по всей пустыне! Так-то по Кара-Кумама слух прошел, что явился Гез-канлы, смерть принес, и колеблющиеся могли спрятаться до поры до времени, лови их потом! Не мне вам, генерал, объяснять, что такое партизанская война. Военная история учит нас, что блистательный полководец должен заставить — именно вынудить! — противника собрать свои силы для решающего сражения. Что я и сделал! В Геок-тепе собираются теперь те, кто не покорится ни при каких условиях. Их ждет смерть, а нас полная виктория!

— На глазах, Миша, ты вырос! Буквально за год! — не мог не признать Дядя Вася.

«Белый генерал под Геок-Тепе. Рекогносцировка перед штурмом»

(Всемирная иллюстрация, 1882 год)

Глава 19

Гез-канлы, Кровавые Глаза

Январь. Кара-кумы. Желто-красные пески.

Отчего их туркмены назвали черными? Может, из-за своих мыслей и действий? Ведь текинцы — это бич северной Персии, те, кто своими злыми делами превратил ранее процветавшие провинции в безлюдную пустыню. Волки в высоких бараньих шапках! Настоящие хищники — они так измучили Хорасан, забирая оттуда всех поголовно в рабство, что одно известие о моем походе принесло персам чувство надежды. Ак-паша, этот защитник справедливости, спасет нас от кровожадности северных соседей!

Глядя на длинные стены Геок-тепе, на белый четырехугольник неправильной формы, непонятно почему прозванный Голубым холмом (из-за торчащего по центру рукотворного кургана?), я не мог не думать о том, сколько зла эта неказистая глинобитная крепость, окружавшая немалый временный кишлак из почти десяти тысяч кибиток, принесла народам Средней Азии. Рабовладельцы, людоловы, жестокие насильники и убийцы — вот кто мне противостоял!

Я знал, что они знали, что пощады не будет. Все будет жестко. Очень жестко. Ненависть с обеих сторон достигла предела — выбора нет, только мы или они.

Персы так возбудились, так воспряли духом, что слали караван за караваном с продовольствием для моего отряда, а лично мне — дорогие подарки вроде ковров или оружия в самоцветах. Вот же овцы! Нет, чтобы самим отправить экспедицию на север. Что у них там с армией? Совсем беда?

Ночью шел снег, теперь жара градусов двадцать пять. Жить можно, если бы не грязь и не пули со стен. Раненые копились в лазарете, и ничего тут не поделаешь.

— Маркитанта ранило, Карапета! — послышался чей-то возглас у командирских кибиток. — Где теперь пыжи брать, господа?

Я оглянулся и снова уставился на крепость, едва улыбнувшись. Ох уж эти офицеры, любители перелить за галстук. Пыжами у них прозвана закуска — пустыня кругом, а водка да дурное кахетинское не переводится. Пьют-с!

Мимо под шуршание залетных пуль пронесли на носилках убитого солдата. Траншеи помогали уменьшить потери, но защитники стреляли метко, да и некудышников, способных высунуть голову над бруствером, у нас хватало. К тому же, у текинцев фитильные ружья заменены на вполне современные, как показала разведка. Англичане постарались? Предвижу, будущие ассамблеи нашего генералитета вынесут мне вердикт: легче легкого победить противника с карамультуками или вовсе без оных. И никакой Верещагин, запечатлевший на полотне ход битвы, мне не поможет доказать мелким завистникам, что здесь, под Геок-тепе, состоялось вполне современное сражение. Даже против двух орудий, отнятых у нас в декабре. Текинцы — бойцы отчаянный храбрости, этого у них не отнимешь. И их вождь, Мурад-хан, отменный командир.

Бах!

Крепостная стена окуталась дымом.

Вж-жи… Шлеп!

Из крепости вылетела граната и рухнула поблизости от меня. Рядом с кучкой солдат, раззявивших рты вместо того, чтобы хлопнуться на землю.

— Давай, Шибеник! — дернул я за узду своего белогривого.

Конь наехал на гранату, я задрал ноги повыше.

Грохнуло.

Вонь пороховая, вонь кровавая, вонь из разорванных кишок, особо мерзкая.

Шибеник повалился на бок — еле успел спрыгнуть. У бедного коня брюхо разворотило, зато из солдат никто не пострадал. Безмолвно пялились на меня, очумелые.

— Князь Болконский, етит твою! — ругнулся Дядя Вася.

Ко мне бросились. Принялись охлопывать, щупать.

— А ну прочь! Я вам не баба! Цел я, цел. Но без коня!

— Вашество! Ну как же так? Зачем⁈ — понесся солдатский хор. — Если убьют, кто нас на штурм поведет?

Издалека, с фланга затарахтел гатлинг. Моряки! Притащил с собой несколько картечниц, одолженных у Каспийской флотилии. Показали себя неплохо — конные вылазки текинцев разгоняли на раз-два.

Но пора приступать к решительным действиям, хватит воду в ступе толочь. Подготовительные минные работы дались туркестанской саперной роте нелегко — в жаре и духоте, против которых ручной вентилятор помогал слабо. «Кротам» от меня за стойкость и проявленную храбрость досталось несколько ящиков вина и три тысячи рублей — по сотне на брата. Взрыв пороховых камер намечен на утро Татьяниного дня. Отличная дата для штурма. Студенты будут пить-гулять или снова крамолу разносить, а мы — умирать и побеждать.

Только подземной галереи мне показалось мало, дополнительный фугас вызвались доставить ночью в крепостной ров «охотники». Боготворивший меня юный гардемарин Майер, поручик Остолопов (сподобил же Господь с фамилией!), прибывшие в отряд волонтеры-осетины, для которых я царь, Бог и Ак-паша, победитель гяуров и соратник великого генерала Кундухова, и — неожиданно — граф Орлов-Денисов. Герои! Если у них не выйдет, придется рассчитывать исключительно на орудия.

— На меня надвигается из кустов Фантомас, ну и пусть надвигается — у меня есть фугас… — распевал странную песню Дядя Вася, злой как сто чертей и прячущий скрытую душевную тревогу за исход дела.

Он ничем мне не смог помочь, нет у него опыта штурма таких крепостей с такими средствами, как у меня. Он даже про параллели* не помнил, в чем мне честно признался. Хотя траншеи выкопали по его лекалам, лишь добавив к ним траверсов и четырехугольных укреплений