Читать книгу - "Этот мир не выдержит меня. Том 6 - Максим Майнер"

своими людьми двинул на запад, в сторону города, а я направился к центру лагеря — туда, где царил привычный бардак, щедро приправленный по случаю последних событий бессмысленной суетой и ненужной нервозностью.

Впрочем, стоило отдать должное Марку. Ему удалось принести в творящийся вокруг хаос хотя бы толику порядка. Если утром лагерь напоминал подожжённый с четырёх сторон муравейник, то теперь он больше походил на цыганский табор, готовящийся то ли к переезду, то ли к осаде. Прогресс налицо, как ни крути.

Бойцы, завидев меня, молча расходились в стороны. С расспросами никто не лез, хотя судьба Эльзы и Тори наверняка волновала многих — девчат в лагере любили. Впрочем, по моему внешнему виду и выражению лица всё было понятно без лишних разговоров.

Первым, кто рискнул нарушить негласный обет безмолвия, стал тот, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть.

— Добрый юноша!

Откуда-то сбоку раздался знакомый голос, и в следующее мгновение передо мной появился Сабалей, которого я оставил в городе и которому поручил присматривать за Жаннет.

За ним неразлучной тенью следовал Молчун — как всегда хмурый, чем-то недовольный, но безраздельной преданный своему болтливому товарищу.

Оба выглядели крайне потрёпано, словно люди, спешно преодолевшие весьма значительное расстояние по не самым лучшим дорогам. Их одежду покрывал толстый слой рыжей пыли, и если Молчун, облачённый в простой кафтан, даже в таком виде смотрелся весьма прилично, то Сабалей в своём претенциозном костюме походил на ощипанного петуха, из последних сил прикидывающегося благородным соколом.

— Добрый юноша! Прежде чем ты скажешь хотя бы слово, позволь мне, во-первых, выразить тебе своё почтение, — Сабалей исполнил манерный, но не лишённый изящества поклон, — а во-вторых, разреши поведать о тех тяготах, которые нам, твоим верным соратникам, пришлось пережить во исполнение того долга, той почётной обязанности…

— Заткнись, будь так добр, — устало попросил я. Опыт подсказывал, что если не прекратить этот бесконечный словопомол, то он будет продолжаться до тех пор, пока не похоронит под собой всех и вся.

— Но, добрый юноша, я полагал, что история о наших приключениях…

— У меня и своих приключений с избытком, до чужих мне нет никакого дела, — снова перебил болтуна я. — Очень надеюсь, ты нарушил мой приказ и покинул «Нежную Розу» по более веской причине, нежели желание рассказать о своих удивительных похождениях.

— Причина куда серьёзней, добрый юноша! — воскликнул Сабалей. — Даже не сомневайся! Но сперва давай всё-таки обсудим весь наш путь с самого начала — с того момента, как мы расстались. Нельзя судить о картине только по последнему мазку! Чтобы понять замысел художника, полотно нужно увидеть целиком!

Прежде чем переходить к делу, Сабалей хотел набить себе цену, для чего желательно было рассказать о заслугах, умолчав о промахах. Однако играть в эти игры я не собирался.

— Сабалей, моё терпение на исходе, — улыбнулся я одними губами; взгляд по-прежнему оставался холодным и испытывающим. — И когда оно закончится, ты пожалеешь, что выбрался из подземелий Короля Нищих.

Молчун пихнул приятеля в бок. Судя по свежему «бланшу» под глазом, он хорошо знал, до чего может довести излишняя словоохотливость бывшего актёра.

— В городе творятся странные дела, — хмуро произнёс Сабалей. Коротко и без своего обычного театрального апломба.

— Это всё, что ты хотел сказать? — спросил я.

Тон вопроса не предполагал утвердительного ответа, и Сабалей это сразу почуял.

— Нет, добрый юноша, — тяжело вздохнул он, а затем приступил, наконец, к сути дела: — Всё началось с того, что где-то три дня назад в «Нежную Розу» вдруг перестали захаживать ценители женской ласки…

* * *

На самом деле, периодическое падение интереса к своему «товару» Жаннет замечала и раньше, но никогда оно не принимало таких пугающих оборотов, как сейчас. Чаще всего отток клиентов объяснялся сезонными колебаниями спроса, хотя хозяйка борделя, конечно, не мыслила столь специфическими экономическими категориями.

Зато она точно знала, что делу всей её жизни не угрожают ни кризисы, ни даже войны. Наоборот, в периоды упадка «Роза» лишь расцветала. В условиях непредсказуемого будущего каждый — хоть солдат, хоть горожанин — стремился порадовать себя пикантными развлечениями, совершенно не задумываясь о последствиях.

Погубить столь устойчивый бизнес могла лишь магия. Заклинаниям мастеров нельзя было дать взятку или напугать компроматом — против падающих с неба камней или истекающих раскалённым паром глыб льда никакие уловки не пляшут. Чары стирали с лица земли целые города, что уж говорить об одном борделе…

Однако сейчас ситуация была совершенно иной. Физически «Нежной Розе» ничего не угрожало, туда просто перестали приходить мужчины. Сперва их стало меньше на треть, потом наполовину, а затем вообще остались лишь считаные единицы. Да и те как будто бы сами не до конца понимали, как оказались в обители греха и разврата.

Весь цвет высшего общества вдруг заразился целомудрием. Люди, ещё недавно отдававшиеся целому спектру пороков — от чревоугодия до прелюбодеяния, — неожиданно позабыли о былых увлечениях.

Теперь над их умами властвовала некая таинственная персона — юная госпожа, которую мало кто видел, но о которой слышали все. И она не терпела конкуренции.

Её мимолётного взгляда жаждали цеховые мастера, её улыбку надеялись заполучить первые богачи, её словам затаив дыхание внимал даже суровый командир стражи. Таинственная госпожа, появившись буквально из ниоткуда, в считаные дни очаровала наиболее влиятельных людей города.

Но самое страшное…

* * *

— Но самое страшное… — Сабалей, увлёкшийся по ходу дела собственным рассказом, взял небольшую паузу для пущего драматического эффекта, а затем, подбавив в голос хрипотцы, произнёс: — Я тоже ощутил необъяснимое влечение к этой таинственной госпоже, хотя не видел её даже одним глазом! О, как это было странно, добрый юноша, испытывать столь сильную любовную истому, когда все мысли занимает только она — единственная и неповторимая! Притом что ты не знаешь ни цвета её волос, ни звука голоса, ни разреза глаз, ни даже…

— Ни даже количества зубов и степени оттопыренности ушей, — я подвёл итог перечислению особенностей внешности, важных для неугомонного болтуна. — Заканчивай, я понял о чём ты.

— Кх-км, — Сабалей демонстративно откашлялся. Ему не понравилось, что его цветистую речь в очередной раз прервали, однако уже в следующую секунду он снова оседлал любимого конька, воздев руки в патетическом жесте:

— Но ладно я, человек с воображением, человек тонко чувствующий и потому способный влюбиться в образ, в красавицу на картине или древнюю статую, высеченную из мрамора безымянным умельцем прошлого! Мне, поэту и художнику, связанному незримой нитью со всей красотой мира, доступно и открыто то, что скрыто непроницаемой вуалью от тех, кого мы, люди не чуждые